Она кричит по-французски:
— Я боюсь…
— Здесь смерть будет мгновенной, — отвечает он. — Ты же боишься медленного угасания…
Он напрягает голос, чтобы она могла услышать его. Теперь он говорит по-французски совсем без акцента.
— Не надо меня пугать…
Она пытается обуздать свой страх. Что этот тип себе позволяет? Он — настоящий маньяк. По шоссе ехал с черепашьей скоростью, зато теперь с лихвой наверстывает упущенное. Надо взять себя в руки. Нельзя паниковать. Не надо показывать, что она смертельно испугалась. «Лошади чувствуют, если наездник струсил, — говорил дед. — Опасайся лошади, которая поняла, что ты боишься ее: она может понести и убить тебя».
На воде американец закусил удила, как бешеный конь, о котором говорил дед.
Высоко задирая нос над водой, лодка летит вперед на полной скорости. «Я связалась с умалишенным». Никто и не узнает, где она сложила голову. Ее будут долго искать. Пригоршня грязных брызг ударяет ей в лицо. Она вытирает мокрые щеки тыльной стороной ладони. Обидно умереть вот так — ни за что ни про что.
Дед предусмотрел все, кроме ее смерти на воде. В лицо снова брызгает вода. Анук барабанит Стива по руке. Ей удается выскользнуть из его цепких объятий, и она ударяет его уже двумя кулаками. Ей кажется, что перед ней не человек, а железный робот.
Стив поворачивается к ней. У него суровое лицо. Под темными очками нельзя разглядеть его глаз. Лодка, похоже, вот-вот развалится на части и разлетится на щепки.
— Стив, вы меня слышите? Стив! Стив!
Она кричит что есть мочи.
— Стив!
Анук срывает с лица американца очки и бросает их в воду. Стив управляет лодкой одной рукой. Другой он словно козырьком прикрывает глаза. Лодка нехотя замедляет ход. Грохот от ударов днища лодки о поверхность воды постепенно стихает.
— Не надо было так делать, — произносит он с раздражением в голосе. — Меня слепит солнце. У меня слабые глаза…
— Вы двигались вперед на бешеной скорости… — отвечает она ледяным тоном. — Мне надо вернуться в отель… В пять часов вечера мне будет звонить муж.
Муж! Роберт кажется ей сейчас еще более далеким, чем детские воспоминания. Роберт…
— Хорошо. Мы возвращаемся, — говорит Стив.
Ее колотит дрожь. Она встает на колени, чтобы найти свою сумочку. Наконец, она поднимает ее со дна лодки. Сумочка промокла насквозь, но сигареты внутри казались сухими. Не поднимаясь с колен, она подносит сигарету к губам. Ее пальцы дрожат, ей с трудом удается прикурить сигарету от изящной зажигалки.
Она неловко шлепается на жесткую доску, которая служит сиденьем в этой плавающей скорлупе.
— Я заплачу за ваши очки, — произносит она.
Стив пожимает плечами. Одной рукой он держится за руль. Теперь лодка едва двигается. Палящее солнце светит им в спину.
— В машине у меня есть еще запасная пара очков. Сожалею, что так напугал вас.
— Простите меня за очки, — говорит она.
— Простите и вы меня… — произносит американец.
Впереди показывается гигантский мост.
Анук растеряна. Ее глаза наполняются слезами.
— Не надо плакать, — говорит Стив.
— Однажды я уже хотела свести счеты с жизнью, — говорит она, — полтора года назад.
— Нервы?
— Меня принудили сделать аборт, — говорит она. — Я была уже на четвертом месяце беременности. Я пошла на поводу у родителей.
— А ваш муж?
— В то время я еще не была замужем. Меня выпотрошили, словно курицу. В дорогой клинике. В Лондоне.
Она встает и вытирает ладонью слезы.
— Мне удалось скрывать беременность целых три с половиной месяца. Я так хотела этого ребенка! Он принадлежал бы только мне одной. Я сделала бы все, что бы он вырос счастливым и, главное, свободным человеком. Но его вытащили по кускам. Я стала соучастницей убийства. Мне не хватило мужества порвать с семьей. И я уступила им. Такая глупость! Я струсила и совершила подлый поступок.
С ними поравнялся белый пароход. На его палубе яблоку негде упасть. Туристы направляются в Вермонт, чтобы посетить дом, где родился Вашингтон.
Гром от моторов самолетов разрывает воздух.
Густой черный дым валит из заводских труб.
— Родителям и в голову не приходит, что они растоптали меня как личность, — произносит она сквозь слезы. — Мой муж ничего не знает об этом.