И немного позднее:
— Вы действительно беременны, — объявил с радостью этот мерзкий тип.
Анук увидела над собой лицо стареющего развратника.
Он был похож на извращенца, лишавшего невинности несовершеннолетнюю девочку.
— Я осмотрел вас, деточка, — произнес он.
— Что это за штука, которую вы засунули в меня?
Она поспешно натягивала на себя одежду.
— Медицинское зеркало.
И добавил:
— Золотое… В знак уважения к вашей семье я воспользовался моим личным инструментом. Это подарок одной восточной принцессы, с которой собирался развестись супруг по причине отсутствия наследника: Я сообщил ей радостную весть о том, что она способна родить ребенка. И она преподнесла мне такой ценный подарок.
Она сидела напротив старого ловеласа. У него хватало наглости выписывать никому не нужный рецепт со словами:
— Вам надо принимать витамины; побольше отдыхать… Не помешает немного кальция…
Неужели он не знал, что не завтра, так послезавтра ее отправят в Лондон? Не он ли посоветовал обратиться к услугам иностранной клиники? «У них с этим лучше обстоит дело», — вот что, скорее всего, сказал он ее матери. У него был вид оставшегося без работы инквизитора. Его взгляд терялся за толстыми стеклами очков. Ну и рожа! Настоящий мокрый слизняк.
— До свидания, деточка… Ваша матушка будет держать меня в курсе…
Она так никогда и не узнает, по какой причине: то ли по привычке, то ли по рассеянности, то ли от усталости или просто из подлости, — он произнес напоследок дежурную фразу:
— У вас будет прекрасный ребенок…
Несколько дней спустя ее отправили в «веселое» путешествие в Лондон на глиссере.
— Возможно, корабельная качка вызовет кое-что, — сказала мать. — Это было бы наилучшим решением проблемы. На таких судах здорово укачивает.
«Никакая качка не смогла бы заставить этого ребенка покинуть его теплое и уютное пристанище. И вместо того, чтобы бороться, уйти из дома, зарабатывать себе на жизнь, я отправила его под нож. Мой поступок нельзя назвать героическим. Героини встречаются лишь на страницах женских романов. В жизни все обстоит по-другому. Приходится идти на сделку с совестью, а затем горько сожалеть о содеянном… Я очнулась от наркоза в палате с жизнерадостными обоями в цветочек… И эта старая ханжа, моя мать, распорядилась, чтобы больничную палату завалили живыми цветами. В знак победы надо мной…»
— Уберите это, — сказала Анук дрожащим от отвращения голосом. — Немедленно уберите.
— Вам принести зеркало, чтобы вы привели себя в порядок? — спросила медсестра.
— Наплевать.
— Что вы сказали?
— Дерьмо.
— Думаю, что будет лучше, если я оставлю вас… Обычно после этого «они» желают взглянуть на себя…
Мертвая тишина словно раздавливала ее. У нее создавалось впечатление, что на нее опускался потолок, вокруг ее сжимались стены. Она ощущала себя в аквариуме. В этом замкнутом пространстве она слабой рукой мысленно рисовала гильотину. Щелк — и отцовская голова летела на дно корзины, щелк — и ее собственная голова отправлялась вслед за ней… Рука доктора щупала ее пульс. «Нормальный». И снова она видела перед собой белый потолок. «Я — тряпка, настоящая тряпка… Он выиграл этот бой, мой папаша. И все потому, что правда на его стороне: я не умею держать удар. Мне следовало бы обратиться в фонд помощи матерям-одиночкам».
— Хотите поговорить с вашей матерью? Она звонит вам из Парижа, — сказала любезным тоном телефонистка.
В этой чертовой клинике обслуживание было безупречным.
— Алло, алло…
В трубке звучал еле слышный голос матери. И эта безвольная тряпичная кукла, лишенная малейшей женской солидарности, ее мать? Ничего подобного. Мерзавка!
— Привет, бабуля, — прошептала она в телефонную трубку. — Я как раз кормлю грудью твоего внучонка. У меня море молока… Крошка Анук могла бы стать настоящей кормилицей… А как ты, мамочка, готова ли качать внука? Он очень красивый, мой Тьери…
Мать бросила трубку.
Анук задержали в клинике еще на несколько дней.
Первое, что она увидела, выйдя на улицу, был двигавшийся ей навстречу «роллс-ройс». Дедушка жестом пригласил ее сесть рядом с ним в машину, а затем постучал в стекло, чтобы приказать шоферу: «В “Савойю”…»
— Что ты делаешь здесь? — спросила она.
— Твои родители только вчера рассказали мне о том, что произошло… Ты должна была обратиться ко мне… Ты могла бы оставить этого ребенка…
Старик мог теперь говорить все что угодно. Это уже не имело для нее никакого значения. Пустое сотрясение воздуха. И почему она должна верить в искренность его слов?