Молодой человек еще не пришел в себя после радужных видений. Ему кажется, что его грубо столкнули в пропасть. Он кричит как резаный.
— Дерьмо! — произносит пуэрториканка, прислоняя квартиранта к грязной стене в трещинах, по соседству с собранным в кучу мебельным хламом. — Дерьмо, сейчас я тебе устрою прогулку…
Консьержка выворачивает его карманы. Подобрав несколько выпавших сигарет, она подносит их к носу. Женщина нюхает сигареты словно охотничий пес. Ее ноздри раздуваются. Она сует сигареты на место. Вернувшись в свою каморку, пуэрториканка набирает номер полиции:
— Сержант, на этот раз есть! Приезжайте немедленно! У говнюка сигареты в кармане… Он сейчас в отключке… Пожалуйста, приезжайте!
Роберт чувствует прикосновение ко лбу прохладной ладони. Он открывает глаза. Он пробуждается от тяжелого сна. Если бы он не увидел перед собой столь завораживающую картину, то с большой охотой снова погрузился бы в полуобморочное состояние, в котором пребывал все время после того, как его оставили в одиночестве.
Откуда взялась эта молодая чернокожая девушка? Безупречной формы нос с изящно очерченными ноздрями, выдающими ее страстную, вспыльчивую натуру, придает особенную прелесть ее лицу. Пухлые губы напоминают греческую статую. Миндалевидные глаза с темными, как ночь, зрачками, в которых мелькают зеленые, а порой золотистые искорки.
Не успел Роберт воскликнуть «ой!», как тут же почувствовал во рту холодок градусника. Как дрессированная собачка с поднятыми вверх лапками. Еще несколько таких визитов, и его смело можно отправлять в цирк.
— У вас еще высокая температура, — говорит девушка.
Известно ли ей, насколько она красива?
— Мой отец придет часам к пяти вечера и сделает вам укол. Хотите пить?
И вот эта Анджела Дэвис, только что вышедшая из павильона Голливуда, уже протягивает ему стакан воды. Хлопушка. Кадр 253. Хлопушка. «У несчастного белого — гнилое горло». Кадр 254. Хлопушка. Бедняге дают выпить глоток воды. Это не белый человек, а настоящий верблюд! Хлопушка. Кадр 255. Бесполезные и неуклюжие комплименты белого идиота.
— Вы так прекрасны, — произносит он.
Завтрашняя Мисс Америка отвечает тихим и ровным голосом. С африканской прической, как и подобает истиной дочери Африки, она, казалось бы, должна иметь и голос, соответствующий ее экзотической внешности. Однако он слышит в ответ тонкий девичий голосок:
— Черный цвет прекрасен.
— Да, я согласен, что «черный цвет прекрасен», — говорит Роберт. — Однако вам следует знать, что вы прекраснее всех на свете… Чем в жизни вы занимаетесь?
— Я — медсестра. Ночное дежурство.
Вот она, красота в чистом виде. Она проходит через зал, где лежат умирающие больные. Они тянут к ней руки, похожие на паучьи лапы… Пауки хотят оплести это чудо своей паутиной. Она идет мимо. У нее длинные стройные ноги, выточенные из куска черного дерева. Черный треугольник курчавых волос прикрывает нежный розовый цветок, притаившийся между ее ног. Ее груди с торчащими бугорками тонко очерченных сосков гордо и дерзко вздымаются вверх, словно отталкивая ласкавшую их воображаемую руку.
— Мадемуазель, вы прекрасны, — говорит он.
Он застегивает пижамную куртку и подвертывает слишком длинные рукава. Прежний владелец пижамы и в самом деле не был коротышкой. Каждое прикосновение этой одежды напоминает Роберту о том великане, который, возможно, приглянулся бы этой черной красотке больше, чем он, хотя бы в силу своего богатырского телосложения.
— Черный цвет прекрасен, — произносит она вновь. В ее голосе звучит легкое презрение.
Она хочет поправить ему постель. Роберт приходит в ужас от мысли, что, возможно, от него несет потом. Чернокожая красавица склоняется над ним. От ее близости у него перехватывает дыхание и кружится голова. Его майка летит вверх, носом он уже упирается в ее шею.
— Сядьте, — говорит она. — У вас мятые подушки… Хотите пить?
— Еще? — спрашивает он.
Роберт мысленно перечисляет собственные достоинства. Мужчина в самом расцвете лет и сил, занимающий высокое служебное положение, он чувствует свою полную несостоятельность в ее глазах. Красавица относится к нему не лучше, чем к предмету, который ей надлежит перевернуть, протереть и положить на прежнее место, где он будет пылиться до следующей уборки…
Отдающая хлоркой холодная вода в стакане кажется ему живительным нектаром. Кто бы мог подумать, что наступит такой день, когда он будет с наслаждением смаковать каждый глоток воды, которой в Париже он бы побрезговал мыть ноги?