Она протирает его лоб мохнатой банной варежкой, смоченной в ледяной воде.
— Вот так-то лучше… Вы не против, если я закурю? О, мой Бог! Как мужчины похожи на малолетних детей! Все они хотят иметь подружку, чтобы поделиться с ней своими мелкими горестями, переложить на хрупкие женские плечи тяжкий груз каждодневных неурядиц и забот; какое тайное удовлетворение они испытывают от того, что одна женщина утешает их, в то время как другая больно ранит их душу… Когда мне удалось вырваться живой из Берлина, никто не сказал мне: «Поделись со мной своими переживаниями! Расскажи о тех ужасах, которые ты видела!» Нет. Мне говорили: «Если бы ты знала, что я пережил. Ты не имеешь об этом ни малейшего представления». Всегда — «я» и никогда — «ты».
Она продолжает:
— Я приняла решение не выслушивать в будущем ни одной жалобы мужчин на жизнь. Мне надоело утирать им носы и слезы. Почему они ищут утешения именно у меня? Роль «близкой подруги» весьма неблагодарная. Пока вы нужны, вас будут бесцеремонно беспокоить в любое время суток по самому ничтожному поводу. Вовсе не заботясь о том, что у вас могут быть какие-то свои дела и планы, вас будут умолять приехать в то или иное место «всего на полчасика». Порой мне даже была приятна мысль, что во мне так нуждаются… Однако, как только у этого типа налаживается жизнь, все кончено. Он бросает вас. Как старую перчатку… Он перестает узнавать вас на улице. Теперь мне не хочется никого утешать. Я не желаю исполнять роль подружки, которая все поймет… Я не хочу понимать… Моя жизнь отныне изменится в лучшую сторону…
— Со мной все по-другому, — говорит Роберт. — Через несколько часов я навсегда исчезну из вашей жизни. Вы никогда не увидите меня…
Женщина неожиданно смущается. Она совсем забыла, что Роберт вот-вот покинет ее квартиру. Ей казалось, что она имеет на него какие-то права. Она смотрела на него как на игрушку, нечаянно подобранную на улице.
— Да, конечно, вы уйдете, — говорит она.
— Я хотел бы позвонить моей жене… Который сейчас час?
— Половина четвертого.
— Если позволите, я позвоню в отель… Моя жена, вероятно, спит в номере. Утром она собиралась поплавать в бассейне, а затем пойти в музей… Она устала и, по всей видимости, свалилась без ног в постель. Она спит всегда так крепко, как ребенок…
Дожидаясь, пока Хельга принесет ему в постель телефонный аппарат, Роберт уже видит перед собой Анук в небесно-голубом пеньюаре, раскинувшуюся на широкой гостиничной постели… Во сне она напоминает сломанную куклу из театра марионеток. У нее такой беспомощный и беззащитный вид. Разница во времени доконала ее. Она вовсе не похожа на воинственную амазонку… Что, если перед тем, как Морфей принял ее в свои объятия, она на секунду вспомнила о нем? На одну только секунду…
— Вы знаете номер телефона? — спрашивает Хельга.
— Да, — отвечает он.
Роберт садится в постели.
— Вот уже три года я останавливаюсь в этом отеле.
Он нажимает на кнопки и тотчас же слышит ответ гостиничной телефонистки:
— Отель «Космос» к вашим услугам.
— Пожалуйста, номер 742.
Телефонистка звонит, звонит, звонит. В пустой комнате звонок эхом отражается от стен.
— Номер не отвечает… — говорит телефонистка.
— Позвоните еще раз. У моей супруги очень крепкий сон…
Хельга качает головой и улыбается. И пока он слушает длинные гудки, женщина произносит:
— Почему, черт возьми, вы не можете допустить, что она находится где-то за пределами отеля? Откуда у вас такая уверенность, что она должна спать в своем номере?
— Потому что она должна в это время спать, — отвечает Роберт, кладя трубку.
— Вы же практически ничего не знаете о ней, — продолжает немка, — и вы утверждаете, что в половине четвертого дня она спит. Зачем ей спать, когда весь город находится в ее распоряжении? Вы оставили ее одну… Она пользуется случаем…
— Это слишком громко сказано, что ей принадлежит весь город. Вы же сами знаете, что здесь нельзя ходить, куда захочешь…
— Ах! — восклицает она. — У туристов есть свой ангел-хранитель. А в светлое время суток здесь можно ничего не опасаться.
— Должно быть, она еще в музее… — произносит с досадой Роберт.
Перед его мысленным взором вновь возникает Анук. Она спокойно сидит на диванчике в небольшом уютном зале музея. Не торопясь, она любуется картиной.
Он с облегчением цепляется за эту спасительную мысль.
— Возможно, она где-то развлекается, — говорит немка. — Да, скорее всего, она развлекается…