— Следовательно, он имел возможность оказать давление на свою дочь, — произносит немка. — И вот что меня удивляет. В наше время трудно кого-то заставить жениться или выйти замуж… Тут что-то не так.
— Все выглядит по меньшей мере странно, — отвечает Роберт. — Это очень богатая семья, но свою дочь они вовсе не балуют деньгами. Ей дают лишь на карманные расходы, как в самой обычной семье среднего достатка… Даже наша квартира куплена на имя ее матери… Анук не имеет прислуги, чтобы делать уборку и ходить за покупками.
— А ваша семья?
Роберт отворачивается.
— Это вторая сторона медали. Мне хотелось понравиться этим миллиардерам. Я не нашел ничего лучшего, как назваться сиротой. Мне пришлось сочинить целую историю и выдать ее за собственную биографию. Я сказал, что моя семья была вырезана алжирскими феллахами.
— Кем это? — спрашивает Хельга.
— Слишком сложно объяснить…
— Меня никто еще не принимал за дуру…
— Вы меня не так поняли. Что вам известно о войне в Алжире?
— Почти ничего.
— Так вот, я сочинил, что меня воспитывали бабушка с дедушкой. Родители время от времени навещали меня. И вот во время одной из таких поездок моих мнимых родственников вырезали всех до одного…
— Слишком много крови, — говорит она, заметно повеселев. — И ваш торговец картинами принял ваш рассказ за чистую монету?
— Да.
— Это говорит о том, что он не желал вдаваться в подробности… А что же произошло потом?
— Потом была помолвка…
— А она? Она тут же сказала «да»?
— Почти что…
— И вам не пришло в голову почему?
— Нет!
— Ребенок?
— Нет.
— Тайный изъян?
— Тогда что?
— Не знаю.
— И это не настораживает вас?
— Что?
— Что вы ничего не знаете…
— Может, и знать-то нечего… Возможно, что я понравился ей с первого взгляда. Возможно, я напрасно ломаю голову… Порой мне кажется, что люди как-то странно относятся ко мне… Смеются за моей спиной. И это происходит даже в стенах фирмы, где я работаю. Возможно, что это навязчивая идея… На работе я на хорошем счету. Мне нравится моя работа. Я занимаюсь распространением книг по искусству, изданных в карманном формате. К прекрасному можно приобщаться всего лишь за пять с половиной франков… Чуть больше доллара… Через несколько месяцев меня назначат генеральным директором. Я буду полномочным управляющим галерей. Их у них девять. Плюс издательский рынок. Можно считать, что моя карьера удалась, если бы не одно «но»…
— Что?
— Она не любит меня…
Наконец-то он произнес вслух эти слова. Он высказал то, что давно пытался скрыть от самого себя.
Немка встает и протягивает ему большой стакан, наполненный сиропом цвета спелого граната.
— Она не любит меня. Мне кажется, что люди порой посмеиваются надо мной. Я чувствую себя марионеткой в руках членов этой семьи. У меня такое ощущение, что от меня что-то скрывают… Но что? Это самое респектабельное семейство, какое можно себе представить. Мой тесть, хотя не лишен тщеславия, но не больше любого другого человека, оказавшегося на его месте. У него очень крепкие моральные устои. Моя теща — прелестное создание. Она похожа на растущий в оранжерее цветок, который никогда не дышал свежим воздухом. За столом у них не принято обсуждать некоторые темы. Например, нельзя говорить о войне, где бы она ни происходила. Такие разговоры могут расстроить мать. Эта женщина не способна даже раздавить комара. Она будет терпеть их укусы из милосердия…
— Вытрите рот, — говорит немка, — он у вас измазан красным…
Он вытирает рот тыльной стороной ладони.
— И все же порой мне кажется, что люди посмеиваются надо мной… Только и всего. Однако я чувствую себя не в своей тарелке… К тому же Анук исповедует крайне левые политические взгляды. Со стороны это выглядит чистым ребячеством. Возможно, что ее резкие высказывания и являются предметом насмешек… Она сделала себе татуировку — знак пацифистов. Вы знаете, о чем идет речь?