- И что? – с вызовом бросаю, раздосадованная его словами. – Мне двадцать пять... почти…
- А мне тридцать девять. Тебе лучше поискать кого-то более подходящего для себя. Во мне давно умерло всё романтическое и светлое, а тебе нужно, чтобы за тобой ухаживали, дарили цветы…
- Не говори за меня, - обрываю я и предпринимаю попытку подойти, прикоснуться.
- Нет, - он ловит мою руку, перехватив за запястье, держит, и рвёт на части моё сердце своим холодным взглядом.
- Ну почему? Что я сделала не так?
- Вот хотя бы, потому что ты спрашиваешь, - Антон отстраняет мою руку, отпускает, и она безвольно повисает вдоль тела.
- Совершенно очевидно, Милана, что для тебя это всё значит больше, чем для меня, а мне…
- Да, да, я помню, - выдыхаю вместе с обидой, - тебе не нужны серьёзные отношения.
Он не отвечает.
Оглядывает меня с ног до головы и уходит. А я остаюсь, стараясь обуздать взбесившееся сердце, которое рвётся на части от осознания, что меня оттолкнул мужчина, которого я люблю.
Я чувствую себя снова несмышлёной девчонкой, глупышкой со своими никому ненужными чувствами. Глупой влюблённостью во взрослого мужчину.
Внутри всё жжёт обидой и досадой, разъедает горечью, но я упрямо сдерживаю подкатывающие слёзы, пытаясь совладать с чувствами.
Если, когда он только вновь появился, я ухватилась за это как знак свыше, и нашла в этом надежду, то сейчас, для меня всё кажется насмешкой судьбы.
А ещё меня кроет разочарованием, потому, по-моему, он испугался.
Ответственности.
Обстоятельств.
Того, кто я.
Да просто, начать что-то чувствовать.
И это неприятно, возможно, даже гаже, чем всё остальное.
Нет, я не жалею о том, что было между нами, я жалею о том, чего не было, и, увы, больше не будет.
10.
- Повтори, - кинул Антон бармену, кивнув на свой пустой стакан, в котором, только что был виски.
Обернулся, разглядывая тёмный бар.
Он совсем не собирался пить, просто по дороге домой, вдруг увидел вывеску и решил, что может себе позволить пару стаканов виски, тем более что машина осталась в мастерской, а он по этому поводу, решил прогуляться по вечернему городу. Вот и забрёл.
Здесь было хорошо, такой фьюжен из олдовости с примесью модного сейчас минимализма и экологичности, но в то же время с классическими балками на потолке, и длинной отполированной стойкой.
Народу было немного.
Рядом с Антоном сидела парочка мужчин в строгих костюмах. Они, молча, разглядывали бар и методично выпивали.
С другой стороны молодые парень и девушка. Те, наоборот, бурно выясняли отношения, никого не стесняясь, громко ругались, и, честно говоря, надоели уже. Ему нервотрёпки сегодня хватило и в мастерской.
Он раз пять созванивался с поставщиком, но ускорить поступление нужных деталей откладывалось на неопределённый срок.
Жаль.
Клиент был хороший, но навряд ли он будет так долго ждать детали для своего раритетного Харлея…
Антон сжал челюсти, сетуя на то, что опять заводится, и не может отпустить ситуацию.
Взял бокал с виски и пошёл подальше от шумной парочки, желая в тишине прикончить очередную порцию Макалана, и пойти уже домой спать.
Но, не дойдя и пары шагов, вдруг встал как вкопанный.
В тёмном закутке, который он ни сразу и увидел, и в котором пряталась уютная мягкая зона, сидела небольшая компания. Парни, девушки, и… Милана.
Не заметить её было трудно, и он не мог понять, как пропустил её, даже если они уже здесь были, когда он пришёл.
С того злополучного разговора прошёл месяц. Они больше не встречались, как Антон того и хотел. Для него вообще этот месяц, как один день прошёл.
Открытие мастерской, подбор персонала, первые клиенты. Он почти безвылазно сидел там. И не сказать, что не вспоминал о ней.
Конечно, вспоминал.
То смаковал самые откровенные моменты, то представлял её глаза. Последний их разговор отдавался в нём неприятной тревогой. Было у него ощущение, что он сделал подлость, притом, что был уверен, что поступил правильно. Но как не хотела тогда Милана казаться безразличной, не выходило у неё. И он чувствовал вину за произошедшее между ними, а ещё, совсем иррационально за то, что не позволил этому развиться.