Он в нетерпении, стянул с плеча бретельку, обнажая вторую грудь, и с несравнимым кайфом втянул в рот острый сосок, слегка прокатывая между зубами, а другую грудь накрыл ладонь и ущипнул за сосок.
Милана вскрикнула, выгибаясь в дугу, и поощрительно притянула его за голову, чувствительно вцепившись в волосы.
Красивые, упругие полусферы, полностью ложились в его ладонь.
Он целовал и кусал нежную плоть, щипал и дул на припухшие соски, слушая, как она несдержанно шепчет, поминая бога, и вся дрожит под ним.
Что он творит? Она ещё такая юная, хотя уже давно совершеннолетняя.
Сколько ей?
Двадцать три, двадцать четыре.
А ему уже к сорока. Разве может он развращать вот таких девчонок, пусть она и сама пришла к нему.
Тем более, в доме друга.
Тем более, это дочь его жены.
Он тяжело выдохнул и остановился, резко откатился на спину.
- Уходи, Милана! - прохрипел он.
6.
С секунду ничего не происходило, а потом она пошевелилась, зашуршала одежда, и он сожалением подумал, что сейчас она уйдёт.
Но она вдруг села на него сверху, уже обнажённая. Совершенная и красивая, даже в этой темноте. Стройное тело, бледная кожа. Хрупкая и такая сильная сейчас. Сильная, потому что больше противостоять он ей не мог, полностью захваченный в плен её молодостью и красотой.
Она взяла его ладонь и накрыла свою грудь, слегка откинувшись назад, открываясь ему навстречу, и Антон не мог не реагировать, забывая напрочь, почему не стоит делать этого.
Он снова жадно ласкал её, а она так жадно принимала все его ласки, словно он самый желанный для неё мужчина.
Антон перевернул её, опять подмяв под себя, потому что хотел в полной мере, ощущать свою власть над ней.
Её хрупкость, её податливость, рвали все стоп-краны. Её хотелось присвоить, застолбить, и в то же время оберегать, даже от самого себя. Потому что такие нежные девочки не должны знать, что в головах у таких взрослых мужиков.
Много похоти и грязных мыслей, и много способов, чтобы склонить и развратить этих девочек, с ультрамариновыми глазами.
- Последний шанс, Милана, - выдавил он, после затяжного поцелуя, - уходи сейчас.
- Нет, - выдохнула она и робко коснулась его налитого члена, сжав его прямо через боксеры.
Волна кайфа пронеслась по телу Антона, он низко застонал, от её каких-то неумелых прикосновений, и от её решения, на которое он надеялся.
Обхватил её узкую ладошку и засунул её в свои боксеры, чтобы она прикоснулась уже к обнажённой плоти.
Милана замерла, её пальчики сжались, снова даря ему приятные мгновения, и поползли по всей длине, исследуя, изучая. Какая-то наивность скользила в её движениях, но заострять на этом внимания, Антон уже не мог.
Прошло то время, когда он ещё мыслил трезво, сейчас им руководила похоть и желание довести начатое до конца.
И пока Милана занималась исследованием его члена, он накрыл девичью развилку, вторгаясь пальцами, в горячие и влажные складочки, старясь действовать нежно, но она была такой мокрой, что терпеть эти неспешные движения становилось не выносимо.
Она послушно и охотно расставила ноги, давая ему ещё большую свободу, и он неглубоко погрузил в неё два пальца, ощущая узость стенок, обхвативших его горячим пленом. Задвигался медленно и размеренно, давя большим пальцем на клитор, и девочка, забыв обо всём, выгнулась, хватая воздух ртом, застонала, закидывая голову, виляя бёдрами. Он ощутил явную вибрацию и понял, что Милана кончила.
- Торопыга, - мягко упрекнул её, и, склонившись, поцеловал в гладкий лобок, освобождая от своих пальцев. Встал с кровати.
Она тут же спохватилась, приподнялась на локтях.
- А ты?
- Чш-шш, не переживай, я сейчас вернусь, - поспешил он её успокоить.
Подошёл к креслу, где стояла его дорожная сумка, с которой он приехал на ужин, собираясь потом заселиться в какую-нибудь гостиницу, и из правого кармана достал презервативы. Быстро расправился с упаковкой, раскатывая латекс по всей длине, и вернулся к девушке.