- Сомневаюсь, что ему это удасться. Я уже слишком стар для того, чтобы меня можно было как-то… унизить, - сказал он, и улыбка его стала мягче. Он ласково взял ладонь Шивы в свои руки и нежно поцеловал внутреннюю сторону женского запястья.
- Ты должен пойти с нами.
- Кто-то должен будет понести ответственность за безрассудство Мдджея. Я - царь фаришт, и это моя обязанность.
- Не надо нести ерунды! - громко выпалила волчица и прильнула к своему любовнику, крепко обняв его, - Дорогой, не надо. Ты не только фаришта и царь, ты отец и дед. Ты нужен своим детям.
- Но они не единственные. У меня есть еще дети. Все фаришты - это мои дети. Не все примкнули к Мдджею, у фаришт должен быть кто-то, кто поддержит их.
- Но что будет, когда ты умрешь?
- Ты так уверена в моей смерти?
Женщина кошкой потерлась щекой о его голову.
- Да, - тихонько выдохнула она, и горячая слеза, скатившаяся из ее глаз, опалила щеку мужчины.
- Ты видела это?
- Побоялась увидеть… Идем с нами, пожалуйста.
Фаришта коснулся ее губ самым нежным и почти невесомым поцелуем.
- Не будь маленькой девочкой, Шива, - тихо и ласково проговорил мужчина и глубоко вздохнул, - Ты - лучшее, что со мной случилось за многие-многие годы. Может быть, и за всю жизнь. Но с тобой я не пойду.
- Ты бросишь меня.
- Не будь наивной. И помни, что мы все несем ответсвенность за что-либо. Позаботься о девочках и наших внуках.
Прикрыв глаза, женщина прижалась лбом ко лбу царя.
- Говорить это было не обязательно, - укоризненно произнесла она. - Конечно, я буду заботиться о них. Лучше, чем о собственной жизни.
- Ну уж нет! - царь положил ладонь на живот любовницы, - Ты должна помнить и о себе. И оберегать себя. И его.
- Ты знаешь! - выпалила женщина, отпрянув. В ее глаза сверкнула боль. - И все равно оставляешь!
- Конечно, знаю, милая, - ласково прошептал мужчина, глядя на нее, - Такое не скрыть, как бы ты не запугивала прислужниц. Я очень горжусь тобой. И нашим ребенком.
- Ах ты ж сукин сын…
Царь фаришт тихо рассмеялся и прильнул к ее губам долгим и глубоким поцелуем.
- Какой ненужный никому героизм, - проворчала Шива, когда царь отступил и легонько подтолкнул ее в сторону тайного хода.
- Не медли, - пожурил ее мягко царь, - Вам нужно как можно быстрее убираться отсюда.
Отвернувшись, Шива нырнула в темноту прохода. Стена почти тут же встала на свое место, а демонесса даже не оглянулась. Слезы жгли глаза и меньше всего ей хотелось показать их. А царю - их видеть.
Глава 60
Только Марк свыкся со потерей своей памяти, только стал привыкать к своему странному телу, обострившемуся зрению и обонянию, так стечение обстоятельств подкинуло ему очередное испытание: непонятное, неизвестное и совершенно дикое звание хранителя.
Физиологические изменения он приметил сразу: и без того острый слух стал улавливать просто невозможные звуки - движение земли, тихое и глубокое, словно дыхание, трепыхание птичьих крыльев, что вьют свои гнездышки высоко в ветвях деревьев, шубуршание мелкого зверья, снующих между травинками в свои глубокие норы и даже шелест озерной воды в нескольких верстах от него. Каждое изменение в природе от народившегося выводка до хруста сучка глубоко в лесу ощущалось им остро и чутко, будто проходило через само сердце. И даже запахи стали сильнее, раздражая не только нос, но и гортань. Что за чертовщина…
Медленно, но верно Меланья шла на поправку. Она уже не могла позволить себе активные передвижения, и под бдительным взором сердобольных соседушек большую часть времени проводила на веранде, укутавшись в шаль. Женщина была явно недовольна своим состоянием, но Марк строго запретил ей заниматься даже домашними делами. Все заботы о хозяйстве он взял на себя, позволяя порой лишь пару часов чуткого сна. Но странное дело - ему этого непозволительного малого количества вполне хватало. Мужчина не чувствовал усталости и утомления, лишь небольшое раздражение, ведь по ночам его чувства обострялись еще сильнее и, казалось, полностью погружали в настоящую какофонию звуков, запахов и видений.
Да, видений. Порой Марк видел подле себя нечто настолько ясно и четко, что не сразу осознавал, то реальность была или какой-то морок. Это нервировало.
Меланья чутко ощущала изменения, происходящие с любовником, но тот всегда был крайне внимателен и мягок с ней, стараясь ни словом, ни делом не показать свое раздражение. И за это она была глубоко ему благодарна. И все же она искренне беспокоилась за отца своего долгожданного ребенка.