— Не перебивай, — предупредил Уорд Симону, поворачиваясь к ней лицом. — Ты оставила эту жизненно важную информацию при себе. Мы должны обсудить это.
Офигенный-мужик. Луч солнца среди дня, наполненного дерьмом.
В то время как Уорд души не чаял в дочери, мужчина был Альфой, несмотря на это. Джексон надеялся, что Уорд поймет, что его незаинтересованность не была личной. Он просто не заинтересован в Симоне.
— Он слишком сложен. — Симона изменила тактику, становясь плаксивой. — Если ты поговоришь с ним, он передумает. Это усилит стаю. Самое время перестать быть на втором месте.
Ой. Это было больно.
Взгляд Джексона метнулся к Уорду, который воспринял это как оскорбление. Альфе не стоит так много вздрагивать. Симона — истинное поведение Симоны — кажется, не понимает, что обратилась к своему старику худшим из всех возможных способов, указывая на то, что он не был достаточно силен, чтобы настоять на своем. К счастью, Джексон был достаточно вежлив, чтобы отвернуться и спасти хоть крупицу гордости мужчину.
— Показывал ли мистер Донован, что заинтересован в спаривании с тобой, Симона? — восхищение Джексона Уордом усилилось. Альфа обрабатывал ситуацию гораздо лучше, чем это сделали бы другие отцы. — Говорил ли он, что рассмотрит твое предложение? Не пытайся убедить меня, что это была его идея. Конечно, если не хочешь, чтобы я забрал твои кредитные карточки на несколько месяцев.
— Конечно, говорил, — Симона не отступала, изображая боль.
— Я не говорил, — исправил Джексон с рыком. — Прежде чем попытаешься оспорить это, ты должна кое-что узнать. — Он прищурил глаза, хотя знал, что Симона не прислушается к предупреждению. — Ты прервала меня, когда я представлял свою пару своей стая.
Взгляд Уорда метнулся к Симоне, прежде чем он вытаращил глаза на Джексона.
— Твою пару?
— Все верно.
Скрестив руки на груди, он столкнулся с человеком, который очевидно был настроен нанести неоднократно удар, как придурок. Во-первых, его дочь обманула его с визитом к мужчине, который не заинтересован в ней. Во-вторых, он узнал, что она не все сказала, чтобы добиться того, чего хотела. Теперь он знал, всего времени ада ей не хватит, чтобы искупить свою вину.
— Он лжет, — поспешно сказала Симона, — Он всегда лжет.
— Когда ты представишь ее перед стаями? — Уорд даже не смотрел на своего ребенка. Джексону было почти жаль, за гнев который вскоре обрушится на Симону за то, каким дураком она выставила своего старика.
— Завтра. На охоте.
Уорд встретился взглядом с Джексоном. Когда он прочел правду в его словах, он отрезал:
— Садись в машину, Симона.
— Но…
— Я сказал, сядь в машину! — взревел Уорд, отворачиваясь от Джексона. — Закрой свой рот и сделай, как тебе сказали.
— Нет, — возразила она, протягивая и ложа руку на плечо Джексона.
Он не был удивлен. Кокетливые женщины никогда не слушают. Это было то, что ей известно — все тело, ноль мозгов. Но то, чего он совсем не ожидал, было увидеть, как она падает на несколько шагов назад вниз, как будто кто-то пулей вылетел из здания за его спиной и бросил женщину на землю.
В одно мгновение он понял, кто же ослушался его приказа оставаться внутри.
Светлые кудри обрамляли лицо Хлои, когда она схватила руками Симону за горло и сдавила его. Слова его пары не были словами вообще. Больше похоже как рычит животное, жаждущее крови.
Он бросился к кричащим женщинам, направляясь к одной из них — даже без полного владения своим волком — в настоящий момент избивающею оборотня, который был на несколько фунтов тяжелее и значительно выше ее.
Сукин сын.
Женщина под Хлоей был словно покрыта красным облаком, что делало невозможным рассмотреть цвет ее глаз или волос.
Не то, чтобы это имело значение.
В тот момент, когда услышала, что Симона сказала Джексону, что-то сломалось. Члены стаи наблюдали с недоверием, как она поднялась со своего стула и пошла к двери. Она не оглядывалась, движимая силой, возникшей в ней. Ярость уничтожила логику. В тот момент, когда она вошла в прихожую и увидела странную женщину, которая прикасалась к нему, волк захватил контроль.
Все было размыто в то время. Она смутно помнила, как вылетела из прихожей и пригвоздила женщину к земле. Теперь, когда она удерживала свои руки на Симоне, она хотела увидеть, как та истекает кровью. Это было предупреждение для тех, кто осмелиться сделать то же самое, напоминание о том, что человек, с которым она боролась, перешла границу.
Джексон принадлежит ей.
Слова «Я убью тебя» не прозвучали правильно. Вместо ее голоса эхом пронесся рык в ушах. Она не останавливалась, используя руки на горле Симоны, чтобы вдавливать ее в бетон. Ржавый запах крови заполнил ее нос, делая ее еще более голодной. Она не остановиться, пока от головы этой сучки ничего не останется.