– Рад видеть четвертого человека в Овергоре. Так возвеличила тебя толпа. Говорят, ты настолько зазнался, что пинком открываешь дверь в кабинет визира, – Тиллиер, как обычно, был многословен. – А с виду все такой же щуплый. Привет, малыш Риордан.
– Зато вас просто не узнать, – не реагируя на подначки товарища, заметил Риордан. – Рад видеть, что настои доктора Пайрама действуют, как надо.
– О, да! Мы все на пике формы, – усмехнулся Тиллиер. – Не хочешь как-нибудь заглянуть и поработать с нами на плацу? Теперь, думаю, мы с тобой будем на равных. Тем более что тебе всегда трудно было против протазана.
Протазан был боевой дисциплиной Тиллиера. И он был прав, в бою против легкой алебарды Риордану действительно приходилось очень тяжело.
– Что ты, он теперь стал еще более опасен, чем раньше, – возразил Хоракт, тонкой улыбкой показывая, что его слова не стоит воспринимать всерьез. – Знаешь, сколько он народу перекрошил за полгода? Риордан, на улицах болтают, будто ты превратился в настоящего убийцу. Врут или как?
– Врут, – ни секунды не колеблясь, ответил Риордан. – Но что обо мне толковать, сегодня ваш день.
– Ты уже знаешь? – вполголоса спросил Дертин.
– Да. И я здесь по этому поводу. Значит, ты в первой десятке?
– Мне оказана такая честь, – Дертин отвесил легкий поклон. – Постараюсь не посрамить Овергор и Вейнринг.
– Наш здоровяк покажет Фоллсу, что такое настоящая сила, – воскликнул Тиллиер. – Мы с Хорактом в пятерке резерва. Может, и нам посчастливится.
– Посчастливится? – переспросил Риордан. – В чем посчастливится? Вспомните наши планы! Дертин мечтал перевестись в городскую стражу. А теперь Биккарт посылает его на верную смерть. Дертин, против вас выйдет знаменитая Голубая сталь Фоллса. Тебе предстоит вступить в бой с опытными поединщиками. А ты увидел свой боевой молот менее года назад! Подумай, каковы твои шансы?
– Мне поставили всего десять комбинаций, верно, – спокойно возразил Дертин. – Но со мной занимался сам Биккарт. Я знаю свои движения наизусть. Их достаточно для победы. Основной упор был на подвижность и реакцию. Я молотобоец, не забывай. Моя задача не фехтовать, моя задача – попасть!
– Ладно, пусть ты снимешь с их доски одну фигуру. Если повезет, даже две. Но сам все равно погибнешь. Ты понимаешь это, дружище? – не унимался Риордан.
Дертин равнодушно пожал плечами.
– Если этого окажется достаточно для Овергора, с меня довольно. Мы поединщики, Риордан, живем дважды. Богиня Воинов Скельда дарует вторую жизнь тем, кто сложил головы на Парапете Доблести.
У Риордана опустились руки. Настои доктора Пайрама вкупе с проповедями отца Виллайди сделали свое дело. Его друзьям полностью промыли мозги. Они готовы к Парапету, а вздумай Риордан сейчас помешать, то станет их врагом на всю жизнь.
Видя замешательство товарища, Тиллиер рассмеялся:
– Такое чувство, что малыш Риордан только что понял, для чего существует Воинская школа. Мы уже трахнули смерть, старина, и теперь не боимся ее. Она нам улыбается.
Трахнуть смерть. Любимая идиома Биккарта. Риордан вспомнил, как они гадали в первый день пребывания в Школе, что же это такое – трахнуть смерть? Просто шутка, или все будет по-настоящему? Теперь Риордан знал, что все происходило взаправду. Вечеринка Смерти завершала обряд инициации поединщиков. Для действа нанимались самые лучшие куртизанки Овергора. Девушкам отваливали целые состояния, так что попасть на вечеринку для них было за счастье. Курсантов же перед завершением обряда поили такими настоями, что для них стирались грани реальности, а чувства обострялись до предела.
Девушки наряжались в костюмы Смерти. Их образы были устрашающими и соблазнительными одновременно. Полумрак и отсветы масляных факелов размывали действительность до полусна. Утром курсанты просыпались не просто мужчинами, познавшими сладость женской любви. Они пробуждались повелителями Смерти – такой неизбежно-желанной и одновременно податливой их воле. Страх сменялся ощущением власти над смертью. Эти воспоминания были отчасти вызваны дурманящими травами в настоях доктора Пайрама. Скорее всего, курсанты понимали это, но все равно не могли отменить их последствий. Они теперь не боятся Смерти. Они ее трахнули. Так говорил Биккарт, и так оно и было.
Над Центральной площадью завыли медные трубы, созывая поединщиков на построение. На трибунах не осталось ни единого пустого места. Синий огонь овергорского факела достиг небывалых размеров. Теперь от него отрывались куски сапфирового пламени и таяли в небе над столицей.