Он пообедал в небольшой харчевне в Воинском квартале. Из-за действа на Центральной площади сегодня в обеденной зале было малолюдно. Риордан с аппетитом обглодал индюшачью ногу, заел мясо овсяной кашей, а потом опрокинул один за другим три стакана брусничного морса. Когда Риордан выходил из харчевни, он услышал ядовитый шепот хозяина:
– Жует и не поперхнется. Даже не пошел на объявление десятки. Хотя знает, что его место там, а не в полиции.
Риордану осталось только вздохнуть. Теперь, до окончания военной кампании он станет предметом злословия для всех патриотов. А если Овергор потерпит поражение, то винить в этом будут именно его. Ну и пусть. Его ненавидят, но боятся, а это уже кое-что.
Цветочная улица, как обычно, встретила его изысканными ароматами. Тут по традиции поливали тротуары водой с лепестками цветов, отсюда и запах. У каждого дома был собственный цветочный символ, которым гордились и на поддержание которого тратили значительные средства, поскольку эта улица была обиталищем знати.
Риордан остановился у знакомого дома в три этажа. Позади виднелись многочисленные хозяйственные постройки, слышалось ржание лошадей. Вместо всеобщего благоухания у ворот дома пованивало конским навозом.
В доме ничего не поменялось. Разве что с ворот исчез баронский герб Унбога, а вместо него появилось чеканное изображение барса, сжимающего в зубах лезвие меча. Вслед за тем, как хозяин дома вошел в королевскую семью, дом тоже туда приняли. Вместе с лошадьми и навозом. Что-то символичное было в этом, поскольку Унбога в Овергоре считали выскочкой.
Риордан постучал о латунную чашку дверным молотком. Калитку открыл сумрачного вида детина, который больше походил на бандита, чем на привратника. Риордана это не удивило. В доме Унбогов вся прислуга была такая: немногословные громилы с одинаковым успехом могли принять у гостя шляпу или перерезать ему горло. Интересно, куда делись близнецы, с которыми у Риордана не сложились отношения?
– Я к мастеру Кармарлоку, – сказал Риордан привратнику.
– Вам назначено?
– Нет.
Привратник с сомнением оглядел городской наряд посетителя. Было видно, что детина выбирает, кого прогневать: гостя отказом от аудиенции или хозяина, пропустив к нему незнакомого человека.
– Мастер Кармарлок не принимает, – наконец сделал выбор привратник.
Риордан покачал головой и достал бляху тайной полиции.
– Веди, – приказал он.
Миновав дом, слуга направился во внутренний двор. Риордан следовал за ним с тяжелым предчувствием. Кармарлок всегда был для него настоящим человеком, одержимым не менее настоящими демонами. Он привык к риску, жизнь вдали от Парапета Доблести была для него отвратительна на вкус, словно подгорелая каша. Кармарлок изводил себя и своих близких. Он искал утешение во всем, а особенно в вине. Во время службы у барона Риордан считанные дни видел своего начальника трезвым. Почти каждый вечер Кармарлок отправлялся в городские трущобы на поиски неприятностей, а жена провожала его вздохами и умоляющими взглядами. Утром обнаруживались рассаженные в драках кулаки и недолгие муки совести, которые смывались вместе с похмельем новой порцией выпивки.
Жизнь обычного человека была для Кармарлока шелковой удавкой на горле. От жаждал избавления. Ни служба, ни семья не могли предложить ему ничего равноценного. Он планомерно загонял себя в землю, но на момент их расставания кулаки Кармарлока еще хранили стальную крепость. Реакция у него была уже далеко не та, что в молодые годы, но навыки поединщика по-прежнему были при нем. Именно Кармарлок поставил Риордану «удар кабана», которым так ловко вскрыли брюхо бандитскому воротиле. Без сомнения, Кармарлок с его врожденной жестокостью мог избрать такой прием для казни неугодного человека. Он вполне мог домыслить, что Риордан вычислит его, но Кармарлоку было на все плевать. Гнилому каземату он предпочтет легкую смерть от руки своего бывшего подчиненного и ученика.
Такие мысли одолевали Риордана до момента, когда он обогнул угол особняка и заметил знакомую кряжистую фигуру отставного поединщика. Он подавил тяжелый вздох, потому что уже приготовился увидеть опухшее лицо, набрякшие веки и воспаленные красные глаза.
Кармарлок был занят привычным для себя делом – наблюдал, как конюх гоняет по двору на длинной лонже очередную скаковую лошадь. Назло всей Цветочной улице дом Унбога продолжал торговать рысаками, и над кварталом знати плыли ароматы конских «яблок».
Конь был шикарного каракового цвета, тонконогий и с пышной гривой. Наверняка предназначен кому-то из Глейпина, поскольку в королевском дворце многие вельможи слыли настоящими ценителями лошадей.