– Принц теперь нечасто тут бывает, так что пришлось переехать в его покои.
Слуга появился буквально через несколько мгновений. Он нес на подносе фаянсовый чайник и вазочку с домашним печеньем. Вина не было. Риордан вопросительно изогнул бровь.
– Ты и взаправду больше не пьешь?
– Даже смотреть на эту дрянь не хочу, – поморщился Кармарлок, разливая по чашкам травяной настой. – Этель беременна двойней, так что скоро нам предстоят веселенькие ночки. Считай, что готовлюсь стать хорошим отцом.
Риордан понимающе кивнул. Замечательно, что жена Кармарлока заново обрела мужа. Он уже хотел задать товарищу один из заранее приготовленных вопросов, но тот успел первым.
– Малыш, давай оставим эти игры. Скажи, ты сюда явился как друг? Или как человек Накнийра?
Он встретил открытый взгляд Кармарлока не моргнув.
– Мне жаль это говорить, но я здесь по делу.
Кармарлок тяжело вздохнул.
– Так я и думал.
– Но разговаривать собираюсь, как друг. Если ты не против.
– Интересно, что у тебя получится. Впрочем, попробуй.
– Вчера пришили Седло. Знавал такого?
– Да вроде встречались.
– Он третий за последний месяц. До этого к праотцам отправили Щербатого и Зуба. Что ты об этом думаешь?
Кармарлок пожал плечами.
– Кто-то желает получить контроль над тотализатором в преддверии войны с Фоллсом. В ход пойдут большие деньги. Поэтому в расход пошел Седло и такие, как он.
– Вы в этом замешаны? – Без обиняков спросил Риордан.
Настала очередь Кармарлока выдерживать пристальный взгляд собеседника.
– Нет. Сам знаешь, принц обещал визиру больше не лезть в это дело.
– И вы держите слово?
– Само собой. Конечно, людям руки не свяжешь, так что они промышляют по малости на улицах. Но ничего такого, за что моему господину пришлось бы краснеть перед Накнийром.
– В чьих руках сейчас находится тотализатор?
– Как раньше, там в основном заправляют люди герцога Эльвара. Но после того, как мы немного отошли от дел, появилось несколько свободных художников. Теперь кто-то пытается с ними разобраться.
– Значит, Седло…
– Ничего не утверждаю.
– Я хочу знать, чем ты занимался вчерашним утром.
– И это разговор друга? – усмехнулся Кармарлок.
– Вот именно. Это разговор друга, – произнес Риордан, и словно холодный ветер прошел по кабинету от его слов, сказанных негромко.
Он мысленно отметил это: «немного отошли от дел». От принца Унбога визир потребовал совсем другого – полностью прекратить все незаконные операции. Член королевской семьи не имеет права пятнать герб Овергора грязными деньгами и кровью. Но Риордан доверял Кармарлоку. Хотя на всякий случай хотел убедиться, что у того имеется железное алиби на время убийства Седла.
После рассказа отставного поединщика ему пришлось признать, что никакого алиби нет и в помине. Рано утром Кармарлок вышел из дому за покупками и вернулся ближе к полудню. За это время он вполне мог успеть выпустить кишки не только Седлу, но еще парочке таких же проходимцев.
Поняв, что ничего большего от Кармарлока он не добьется, Риордан спросил:
– Ты уже знаешь состав нашей боевой десятки? Какие мысли по этому поводу?
Они обсудили решения Мастера войны, после чего попрощались. Покидая кабинет, Риордан спиной чувствовал тяжелый взгляд своего бывшего наставника.
Кармарлок ему не лгал, в этом Риордан не сомневался. Этот человек не умел притворяться, это было ниже его достоинства. Так считал Риордан, но в нем все перевернулось после разговора со Скилленгаром.
Они встретились, когда Риордана по приказу начальника тюрьмы бросили в одну из самых ужасных камер глейпинского каземата. Холод, грязь, невыносимый смрад были привычным атрибутом подземных катакомб. Вдобавок ко всему, в этой камере заправляли настоящие звери, которые лишали большинство заключенных той жалкой пищи, которую приносил надсмотрщик, а значит – последней возможности выжить. Риордан попал туда со сломанной правой рукой, и единственное его желание было тогда – уцелеть самому. Но хозяева камеры не оставили ему выбора. Ночью они попытались его прикончить, но не учли, с кем имеют дело. Риордан отправил к праотцам одного из нападавших, а сам занял главенствующую позицию в местной иерархии. Скилленгар был в числе тех, кто проявил к нему сочувствие на первых порах. Бедолага тогда сам был при смерти от чахотки. Риордан никогда не забывал добро. Он оказал Скилленгару протекцию, а когда вырвался из каземата, сумел добиться, чтобы тяжелобольного заключенного осмотрел опытный доктор.