Сейчас
Меня опять вот-вот вырвет, чему виной не только утренняя тошнота, усилившаяся после первого триместра. Все дело в этом проклятом острове, его обитателях, окровавленном матрасе, в том, что здесь происходит.
Но хуже всего, что последние десять лет я была слепа. Гадаю, давно ли Чарльз знает этих людей. Впрочем, какой бы срок он ни назвал – год или три, – легче мне все равно не станет. Ясно одно: мой муж причастен к чему-то очень зловещему. Я цепляюсь за пальму и склоняю голову в очередном приступе дурноты.
– Возвращайтесь в дом, – говорю я детям, закрывая глаза. – Встретимся там.
Они послушно убегают. С меня хватит. Я больше не могу сдерживаться. Трижды сглатываю и глубоко выдыхаю через нос, чувствуя, как пшеничные хлопья, которыми я сегодня завтракала, поднимаются к горлу. Сотрясаясь в конвульсиях, сгибаюсь пополам и позволяю телу взять над собой верх. Слышны лишь тихий плеск волн и далекий гул лодки. Лодки?
Я моргаю, стряхивая слезы, и здоровой ногой присыпаю песком рвотную массу. Вытерев рот, вглядываюсь в океан. Лодок не видно, но, возможно, Чарльз уже пришвартовался. Тошнота мгновенно отступает, я выхожу на тропинку и ковыляю обратно. Пожалуйста, пусть это будет он. Никогда я так не жаждала видеть того, кого всей душой презираю.
Я снова ступаю на песок, выйдя из тени пальм. Мне в глаза бьет ослепительный солнечный свет, и я приставляю ладонь ко лбу. Под навесом стоит небольшая белая лодка. Значит, муж все-таки вернулся. Я слышу его голос: Чарльз разговаривает с кем-то из мужчин. Слышу смех мужа, который не спутала бы ни с одним другим.
Кики и Купер балансируют на краю навеса, а Чарльз катит по дощатому настилу огромный чемодан. Похоже, у нас очередной гость. Заметив меня, муж останавливается.
– Я думала, ты нас бросил, – говорю я, не в силах унять дрожь в подбородке, который трясется, как у плачущего ребенка. Видимо, Чарльза это раздражает, поскольку он опускает глаза и, не проронив ни слова, продолжает катить чемодан. Эмоции, которые я больше не сдерживаю, больно по нему бьют, и часть меня безумно этому рада. Посмотри, что ты со мной делаешь. Посмотри, сколько боли причинил мне. И как, скажи на милость, ты намерен все это исправить?
Покусывая верхнюю губу, я смотрю на Чарльза в ожидании ответа. Но он, поравнявшись со мной, молча проходит мимо, обдавая удушающим запахом пота. Я перевожу взгляд на навес. Кто к нам приехал? Очередной преступник?
Из лодки показывается мужская нога. Эти туфли и икры я узнаю из тысячи. Волоски, которые лизала и целовала; ступни, которые массировала. Боже, он здесь. Я подавляю всхлип. Джек. Джек здесь. Я хочу броситься к нему и спросить, где он пропадал все это время. Но тотчас одергиваю себя, вспомнив, что надо соблюдать осторожность. Когда рядом с нами Чарльз, Джек – его деловой партнер, и только. Нельзя давать волю чувствам. Но мне до сих пор не верится. Неужели это и правда он?
Какая-то часть меня надеется, что мы спасены, но правда в том, что в присутствии Чарльза мы с Джеком не можем ни толком поговорить, ни дотронуться друг до друга. Я хочу только одного: рухнуть в объятия любимого и вновь оказаться во власти его сильных рук. Где же он был? Без него мне ни за что не преодолеть страх. Я смотрю на Джека и не могу сдвинуться с места, будто вросла в песок, обливаясь потом и сгорая от желания.
Джек выходит из лодки, треплет Куперу волосы и переводит взгляд на меня. А я не в силах разгадать выражение его лица и унять слезы. Он приехал, чтобы нас спасти. Ведь так? Я прикрываю рот кулаком, тихо всхлипываю и улыбаюсь, надеясь, что муж ничего не заметит. Джек улыбается в ответ. Раздается голос Чарльза: «Идем!», и меня охватывает страшное смятение.
Глаза Джека прикованы ко мне, но я не могу прочесть его мысли. Мы или Чарльз? Блики от волн извилистыми змеями отражаются у него на лице. Ну же, подойди поближе, чтобы я могла вдохнуть твой запах. Мы или Чарльз? Я хочу его коснуться. Отвесить пощечину. Ради кого ты здесь? Кто тебе дороже, мы или Чарльз? А вдруг Джеку тоже угрожает опасность? Неужели и он замешан в этой истории?
Нет. Джек приехал не к нам. Он здесь ради Чарльза. Моего похитителя, человека, от которого мы оба планировали сбежать, чтобы начать новую жизнь. «Ты не забыл, что ненавидишь его? – хочу спросить я. – Ты ведь знаешь, что он натворил, и все равно к нему приехал».
Разве можно одинаково поддерживать и мужа, и жену? Или мать и отца, брата и сестру. Если один из твоих близких разочаровал другого, на чью сторону ты встанешь? На чьей стороне Джек, нашей или Чарльза? Неизвестно, можно ли теперь доверять любимому, и это разбивает мне сердце. Я вспоминаю, как он качал меня на руках и укладывал в постель, словно ребенка, кончиками пальцев рисовал круги у меня на животе, наливал в пупок воды в душе, но все эти образы рассыпаются в прах, словно иллюзия волшебства.
Вслед за Джеком из-под навеса выбегают Кики и Купер. Похоже, дети ему очень рады. Куп спрашивает, не хочет ли он прокатить их на лодке или сводить на рыбалку. Джек отвечает: «Конечно» – и направляется ко мне с портфелем в руке. Кики делает колесо на песке. Радость ее настолько чиста и невинна, что сердце тает. Дети и не подозревают, как тут опасно. Мы все на нервах, а они этого даже не чувствуют.
Я поворачиваю голову и бросаю взгляд через плечо на Чарльза. Он ждет Джека, стоя у настила с чемоданом. Лицо напряжено, руки сжаты в кулаки, словно он готовится к схватке. Вот только с кем – со мной, Джеком или Матео?
Джек проходит мимо, что-то шепнув на ходу. Однако я не уверена, что правильно его услышала.
Что он сказал? «Подожду», «присмотрю» или «помогу»?
Я хочу притянуть Джека к себе и переспросить, но с ним уже разговаривает Чарльз, и мне остается лишь провожать любимого взглядом. Я смотрю на его взмокшую от пота спину и, уловив легкий аромат терпкого дезодоранта, исходящий от тела, представляю, как мы, приняв душ, стоим в нашем номере в отеле.
Почему он не хочет меня коснуться, взять за руку, заключить в объятия? Надеюсь, я ошибаюсь и Джек жаждет этого не меньше меня. Просто притворяется, разыгрывает спектакль перед Чарльзом, а на самом деле приехал нас спасти. Но сейчас Джек, не оборачиваясь, следует за моим мужем по настилу с дипломатом, постукивающим по ноге. Всего один взгляд – и я поняла бы, что он посылает мне тайный сигнал, шифр, эмоцию, которую можно прочесть. Но нет.
– Джек, посмотри! – кричит Купер, догоняет Джека и протягивает ему гигантскую ракушку. – Как ты думаешь, в ней живет краб?
Остановившись, Джек садится на корточки и крутит ракушку в руках.
– Не знаю, дружок. Дай-ка взгляну.
Чарльз стоит у него за спиной. Джек пользуется моментом, чтобы наконец бросить на меня взгляд из-под нахмуренных бровей. Я делаю вид, что ничего не замечаю, и пинаю песок.
– Похоже, кто-то и впрямь жил здесь раньше, но потом переехал.
– Пап, мама поранила ногу, – говорит Кики и делает очередное колесо, оставляя следы рук и ног на мокром песке. В них заливается вода, и они тотчас исчезают, будто и не было. – Нужен пластырь.
– Я принесу, – кивает Чарльз. – Идем, Джек.
Джек, поднявшись, отряхивает руки о шорты. Кто, как не он, должен омыть мне ступню и тщательно ее забинтовать?
– Мне и правда нужен антисептик, – говорю я Чарльзу.
Муж кивает, отмахиваясь от меня, как от назойливой мухи, и продолжает идти по настилу. Джек задерживает на мне взгляд. Затем кивает. Вот он, долгожданный знак, что любимый хочет вытащить нас из этой передряги.
Сейчас
Мы обедаем на изогнутом стволе поваленной пальмы. Мимо марширует стройная колонна муравьев с крошечными яйцами на спинках, а над головами у нас, точно связка воздушных шаров на вечеринке, болтается гроздь из четырех недозрелых кокосов. Я тяжело переношу влажность, поэтому никогда не любила Квинсленд. Но листва, океан, острова и белый скрипучий песок делают это место совершенно непохожим на Сидней. Здесь действительно красиво. Не знаю, почему я заметила это именно сейчас. То ли благодаря присутствию Джека, которое подарило мне недолгую передышку, то ли я наконец улучила минутку полюбоваться местными пейзажами. Если бы мне, а не Чарльзу приспичило от кого-то скрыться, более подходящего места я бы точно не нашла. Купер случайно роняет сэндвич на песок, и я вздыхаю. Придется сделать ему новый. Сын явно расстроен – того и гляди заплачет. Вот бы и мне выплакаться вместе с ним. Как же я устала от постоянного волнения… Да еще в ноге настойчиво пульсирует боль.