Улыбнувшись напоследок Акмалю, я разворачиваюсь и иду прочь по грязной, мокрой траве. Туфли мгновенно пропитываются влагой. Женщины живут в болотистой местности, наверняка кишащей морскими змеями. Сарай совсем крошечный. Пластиковый стол да несколько стульев – вот и весь уют. Готовить, спать и стоять им приходится на холодном потрескавшемся бетоне. Через дверь я также, как и предполагала, заприметила матрас, покрытый ветхой тканью, заменяющей простыню.
– Эй, – шепотом зовет меня мама Акмаля. Остановившись, я поворачиваюсь к ней, хлюпая водой в туфлях. Она стоит на пороге, невысокая и хрупкая. Ее сын, цепляясь за мать, поднимается на ножки. – Идем. – Она поднимает палец к губам.
Направляясь к ней, я слышу лишь тихий шелест травы, кваканье лягушки и свист жаркого, удушающего ветра, довлеющего над этим островом, который они называют своим домом.
Сейчас
Обстановка внутри еще хуже, чем я себе представляла. На кустарной плите, подключенной к газовому баллону, стоит сковородка, такая старая и обугленная, что к ней прилипает мясо. На стене висит гигантский радиоприемник времен восьмидесятых. Ни телевизора, ни компьютера, ни другой современной техники. Малыш Акмаль играет с расческой, засовывая ее в грязный ротик. На пластиковых стульях лежат потрепанные подушки, но только на двух. В углу примостился старый уродливый коричневый диван из семидесятых, какие попадаются разве что на свалках. Я на такой даже за деньги не сяду.
Чуть поодаль виднеется пристройка, в которой лежат три сваленных друг на друга матраса, образуя гигантскую кровать. Обитателям приходится спать тут всем вместе. Ни окон, ни вентиляции, ни кондиционера.
У меня язык прилипает к гортани. Как бедняжки попали на этот остров? Как, ну как их угораздило угодить в такую западню?
Мама Акмаля предлагает мне место за обеденным столом, и я сажусь на один из пластиковых стульев без подушки. Сегодня я здесь ненадолго: надо возвращаться к Кики и Куперу. Я говорю об этом женщинам, но добавляю, что еще вернусь и принесу им еды. После такого обещания суровый взгляд татуированной чуточку смягчается. Похоже, на ее долю выпало немало тяжелейших испытаний. Глядя, как она переворачивает мясо на сковородке, я замечаю, что руки у нее обветренные, покрытые мозолями и шрамами.
По-английски татуированная не говорит. Пока я разговариваю с матерью Акмаля, она не сводит с нас глаз и, вскинув брови, постоянно просит подругу перевести нашу беседу. Та подчиняется. По реакции татуированной, ее кивкам и жестам, я пытаюсь угадать, нравится ли ей то, что я говорю.
Отойдя от плиты, женщина начинает разбирать подарки, которые я принесла. Открывает флакон увлажняющего лосьона и нюхает, после чего выдавливает его в руку и втирает. Я молча смотрю на маму Акмаля, которая обмахивается старой газетой.
– Давно вы здесь? – спрашиваю я ее.
Она отвечает не сразу, как будто задумавшись над моим вопросом. Похоже, для нас обеих настал момент истины.
Открыв рот, она обнажает десны и отсутствующий клык.
– Год.
– Приехали в прошлом году?
Она кивает.
– Из Малайзии.
На сковородке шипят чеснок и подгоревшее мясо. Акмаль что-то лопочет, разговаривая сам с собой. Его мать переводит нашу беседу женщине с татуировкой, которая ненадолго отвлеклась от готовки, чтобы послушать. Я кладу руки на стол, сцепляю пальцы в замок и делаю глубокий вдох.
– Вы замужем? – спрашиваю я. Вряд ли такой вопрос снимет напряжение, но мне надо знать, кто отец ребенка. И если это рыжий, знали ли женщины, в каких условиях им придется здесь жить. Если знали, мне станет легче. Но если нет, зачем мой муж якшается с человеком, который творит такое зло?
Мать Акмаля качает головой и переводит взгляд на свою подругу.
– Она его жена? – уточняю я.
Малайка кивает.
– Акмаль – его сын?
Веки ее опускаются, а губы сжимаются. Вот и весь ответ. Нет никаких сомнений, что их жизнь на этом острове просто ужасна и отвратительна.
– А женщина, которая постарше?
Спокойное выражение лица моей собеседницы сменяется яростью, и она трясет головой, стиснув руки в кулаки.
– Она обмануть.
Похоже, старуху мать Акмаля ненавидит даже сильнее, чем мужчин. Выходит, та их обманула. Но как? Заманила на остров? Заставила поверить в чудо, наобещав золотые горы? Я наслышана о таких историях. Сначала женщину под каким-нибудь предлогом зазывают в другую страну, заверяя, что помогут начать новую жизнь и устроиться на работу, а потом попросту отбирают у нее документы. Стало быть, все они во власти рыжего: мама Акмаля, которая, очевидно, забеременела уже на острове, женщина с татуировкой, на которой рыжий, возможно, женился у нее на родине, и пожилая горничная, обманом заставившая их приехать сюда. Я усиленно пытаюсь собрать воедино все фрагменты жуткой картины.
– Были и другие женщины? Твоя сестра и…
Мама Акмаля кивает, опустив глаза, и это окончательно развеивает мои сомнения. Судя по всему, остров, на котором мы находимся, служит перевалочным пунктом для торговли людьми. Здесь насильно удерживали многих женщин, которых потом, видимо, отправляли в какое-нибудь захолустье, фермерам, которые за них заплатили. Так и есть, я уверена. А стрип-клуб Матео, девушки в уборной, по возрасту годящиеся в старшеклассницы? Не исключено, что их тоже нелегально вывезли из Индонезии и поначалу держали здесь. Интересно, не об этом ли Трейси сообщила Ариэлле? «Я все знаю». Возможно, подруга хотела, чтобы я собрала доказательства, которые помогут ей упрятать Матео за решетку. Потому-то, наверное, ей захотели заткнуть рот и пустили пулю в голову. И сделал это Чарльз. Ариэлла планировала рассказать мне о его грязных делишках. О том, какая роль отведена моему мужу в этой мерзкой истории. Я так крепко стискиваю зубы, что голову пронзает острая боль.
Отвожу взгляд, не в силах смотреть на этих женщин. Слишком страшно заглянуть правде в глаза, увидеть, зачем на самом деле нас с детьми притащили сюда. Я не могу смотреть на них, потому что вижу в них себя, пойманную в ловушку, одинокую и напуганную. Какая же я дура, что не замечала всего этого в Чарльзе. И вот теперь я сижу в этом сарае, вдыхая сигаретный дым, слушая стрекот сверчков за окном и вопли Кэти Перри из радиоприемника. Мои некогда ухоженные ногти пора подстричь, а кольцо с бриллиантом пора выбросить; волосы, спадающие мне на мокрую от пота бровь, стриг и укладывал лучший стилист в Австралии, к которому обращаются звезды с мировым именем. Я не могу смотреть на этих женщин, потому что у нас были такие разные жизни, но сейчас мы оказались в одном и том же аду. Похоже, я наконец поняла, почему они здесь. И знаю, почему здесь я. Из уголка глаза вытекает одна-единственная глупая слезинка и падает мне на колени. Мать Акмаля ее замечает. Мы обе – женщины. А значит, можем объединиться. Мне нужна их сила так же, как им нужна моя. Сила, о которой мы забыли, потому что ее у нас отняли. Отняли ее у них, отняли у Ариэллы. Но эта сила не исчезла, она лишь ждет своего часа, похороненная в глубине души. Осталось вновь обрести и разжечь ее.
Я наконец собираюсь с мыслями и говорю, уставившись на бесполезное кольцо с бриллиантом:
– Я Эмма. А как зовут тебя?
– Марьям.
– Марьям, мне нужна твоя помощь.
Впервые с тех пор, как наш автомобиль увез меня из дома, я верю, что нашла своих спасительниц.
Сейчас
Я снова развела костер. Кики и Купер еще не проснулись, а потому не могут им насладиться, но так и было задумано. Хочу, чтобы сейчас пламя горело только для меня. Побег потребует немало сил. Но прежде всего надо успокоиться, обрести душевное равновесие. Джек будет мной гордиться. И Ариэлла, я уверена, тоже мной гордилась бы.