Я напряженно вглядываюсь в особняк, словно надеясь силой взгляда заставить Джека прийти сюда, ко мне. Больше всего на свете мне хотелось бы сидеть, прислонившись спиной к его груди: его ладони у меня на животе, огонь согревает нам ступни, а в ясном ночном небе сверкает россыпь бриллиантов. Я представляю, как дети спят в нашем номере в отеле, а мы здесь совсем одни, тихо болтаем обо всем на свете и занимаемся сексом на циновке у костра.
Джек так близко, но я не видела его с того самого утра, когда он чистил апельсин и стрелял в меня глазами, посылая сигналы. Интересно, о чем они говорят с Чарльзом? Знает ли мой муж, что я изменяю ему с Джеком, что именно ради Джека собираюсь его бросить? Если знает, боюсь даже представить, на что способны эта сволочь и его шайка. Конечно, сейчас там, наверху, мой любимый изо всех сил стремится сюда, ко мне, но я боюсь, что он в опасности. Что Чарльз узнал нашу тайну.
Бросаю в костер очередную деревяшку. Искры поднимаются и тут же гаснут, растворяясь в воздухе. Дерево занимается не сразу, но вскоре пламя разгорается все сильнее.
Марьям, мать Акмаля, заверила, что они мне помогут. Завтра вечером надо снова к ним заглянуть и решить, какой инвентарь потребуется нам для побега. Когда вчера, опустошив рюкзак и покинув их унылую лачугу, я поднималась по склону, продираясь через заросли высокой травы, меня вдруг охватили столь мрачные опасения, что на мгновение я даже замерла как вкопанная. Что со мной будет, если они всё расскажут мужчинам? Вдруг Марьям и ее подруга меня подставят или о нашем заговоре узнает пожилая горничная?
Я вспоминаю пристальный взгляд женщины с татуировкой: пока Джек помогал мне промыть рану на ступне, татуированная не сводила с нас глаз, точь-в-точь тюремный надзиратель. Если она замужем за рыжим, где гарантия, что она меня не выдаст? Но разве у меня есть выбор? Завтра все выяснится, если Марьям сдержит слово и поможет собрать вещи, необходимые для побега с острова. Возможно, надо было посвятить в свои планы только ее, но, увидев, в каких условиях они живут, я обрела уверенность, что такая скотская жизнь не приносит счастья и ее подруге. Мы должны сбежать вместе.
Остров напротив светится мерцающими желтыми огоньками. Цитронелловые свечи? Гирлянды? Хорошо, что я могу их разглядеть. Хорошо, что остров совсем недалеко. Не рукой подать, конечно, но расстояние не так уж велико. Надо продолжать на него смотреть. И считать его вполне достижимой целью.
– Как ты уютно устроилась.
Сначала я слышу его голос и лишь потом – шелест песка о туфли. Поднимаю глаза, улыбаюсь и встаю. Мне хочется броситься к нему, обнять и расцеловать, но я не решаюсь. Мы ведь здесь не одни.
– Идем. – Джек показывает пальцем на небольшую рощицу, в которой можно укрыться от чужих глаз. Я отхожу от костра и следую за Джеком, смахивая прилипшую ко лбу паутину. Наконец он притягивает меня к себе. Я дома.
Я с наслаждением закрываю глаза, прильнув к его груди, как малыш, которого наконец-то вернули матери. Поцелуй в лоб. Крепкие объятия. Тяжелый вздох. Джек разделяет мои чувства. А я даже не замечаю, что плачу, пока он не стирает слезы с моей щеки.
– А я все думала, где ты, – шепчу я. – Мне так тебя не хватало.
– Тише, тише, – успокаивает меня Джек. – Я здесь, с тобой. И никуда не денусь.
– Прошу, объясни мне, что происходит. Чарльз знает про наш роман?
Джек качает головой.
– Нет. Думаю, он блефует. Мы о тебе не говорили. И его отношение ко мне не изменилось. Но что-то определенно случилось.
Я и хочу, и не хочу знать. «Что-то». Что-то плохое. То есть Джек пришел меня предупредить. Он говорит таким тоном, что я вся съеживаюсь от страха.
– Давай сядем, – предлагает он, выбрав укромное местечко под одним из кустов, опускается на траву и усаживает меня к себе на колени.
– Ты меня пугаешь.
Джек целует меня в шею.
– Вот этого как раз не хотелось бы.
Я перебираю его пальцы, гладя костяшки и жесткие волоски.
– Выкладывай.
– Для начала поверь, что я обязательно вытащу нас из этой передряги.
Я киваю, не в силах смотреть ему в глаза. Ведь по его взгляду сразу станет ясно, что дела совсем плохи. Так бывает на приеме у врача, который, прежде чем сообщить дурную весть, старается смягчить удар. А у Джека сегодня явно дурные вести. Я чувствую это по тому, как заботливо он усадил меня к себе на колени, как осыпает мне шею быстрыми, нервными поцелуями. А ведь он всегда такой спокойный.
– Чарльз помогал Матео с каким-то левым бизнесом, которым, как мне кажется, занимался еще до того, как они с Матео познакомились.
– Я уже в курсе, женщины мне всё рассказали. Думаю, именно поэтому Чарльз застрелил Ариэллу. Она узнала обо всем от Трейси.
– Возможно. Мне неизвестно, кто убил Ариэллу. Но я выяснил, что эти мужчины, Брэд и Уоллес, много лет занимаются торговлей девушками. И Чарльза это ничуть не смущает. Узнав, что Матео тоже в деле, Чарльз взялся обеспечивать его охрану, чтобы заодно прикрыть и свою шкуру. Клянусь, я ничего не знал, Эмма.
Кажется, меня сейчас вырвет. Я прикрываю рот рукой, чувствуя, как набухает язык. То есть именно Чарльз привозил сюда женщин? Я рассказываю Джеку о малайках, но он не знает, связан ли его деловой партнер с их незаконной перевозкой в Австралию. Похоже, он действительно не в курсе. Я давно ненавижу мужа, но сейчас прямо-таки киплю от злобы и презрения. Джек тоже сам не свой. Еще бы. Узнать такое…
Чарльз не только отвечал за охрану Матео, – продолжает он, – но и тайно перевозил его наркотики контрабандой и прятал их на острове, о чем Матео не знает. Короче, эти трое – сообщники.
Я рассказываю Джеку о том, в каких условиях живут узницы, о матрасах и грязном полу, о следах побоев на спине Марьям и ее отношениях с другими женщинами, о ребенке, рожденном от Брэда, о сестре, которую ужалила медуза. И на время забываю, где я и какая опасность мне угрожает, потому что сейчас мне хорошо в кольце рук любимого. Ребенок переворачивается, и Джек поглаживает большим пальцем выступающий локоток, пятку или коленку. Мы словно вернулись домой, и все снова встало на свои места.
– Джек, мы все должны отсюда сбежать.
Он соглашается и обнимает меня еще крепче.
– Почему Чарльз привез нас сюда? – спрашиваю я, уставившись во тьму. Мы стараемся говорить шепотом и почти не двигаемся, понимая, что в случае появления свидетеля потеряем друг друга. Нельзя допустить, чтобы нас увидели. – Потому что он застрелил Ариэллу?
– Похоже на то, раз он прячется от Матео.
Меня очень пугает, что Джек тоже считает убийцей Чарльза. Во что мы влипли, оказавшись на острове в компании таких людей?
– Я не доверяю Брэду и Уоллесу. Уверена, они нас сдадут. Скажут Матео, что мы здесь. – Я поворачиваюсь лицом к любимому. – И что тогда будет?
Он смотрит куда-то мимо меня, надувая и втягивая щеки. Затем говорит:
– Это меня и беспокоит.
Ну почему, почему Джек меня не утешает, а говорит одну только горькую правду, не пытаясь хоть как-то подсластить пилюлю? Я-то привыкла, что он всегда меня воодушевляет, учит верить в себя и мыслить позитивно. Но сейчас в его голосе нет ни одной позитивной нотки.
– И долго он планирует нас здесь держать?
– Точно не знаю. Чарльз сказал, что попытается все уладить до того, как до него доберутся Матео или полиция.
– Разве нельзя уплыть отсюда на лодке?
– Я бы так и поступил. Но Брэд и Уоллес держат весь инвентарь под замком. Как я уже говорил, эти двое все у меня забрали. Я даже связаться ни с кем не могу.
Я с трудом сдерживаю слезы, но знаю, что должна взять себя в руки.
– Если он о нас узнает…
Джек цокает языком. Его нетерпение усиливается, а объятия ослабевают. Волоски у него на руках щекочут мне кожу, вызывая зуд. Трудно быть романтичным, находясь в таком напряжении.
– Все будет хорошо.
Я смотрю на остров напротив. Легкий ветерок треплет синюю гладь океана, шелестя листвой в кронах деревьев. Становится прохладно. Я обхватываю себя за плечи. Раздражение затмевает любовь к Джеку, но я притворяюсь, что все по-прежнему. Я рассчитывала, что он придет ко мне с ответами, придумает, как вытащить нас из этого дерьма. Надеялась, что он все исправит, а он не исправил. Как и я, Джек продолжает искать ответы. Он опять обнимает меня, возвращая мне надежду и веру в него. Как же трудно сохранять позитивный настрой. В напряжении я с силой прикусываю язык.