Одно можно сказать наверняка: по меньшей мере один Маккон уже проник сюда, в этот мир. Если свиток не будет расшифрован до того, как сойдутся все четверо, они призовут Дольмена, и тогда человечество обречено.
— Готов? — спросил Туолин.
Они поднялись. С них стекала вода.
— Дай мне взглянуть на тебя.
Алые губы раскрылись. Маленький розовый язычок скользнул по ровным белым зубам.
Она рассмеялась.
— Она всегда знала толк в этих вещах.
На нем был шелковый халат неопределенного цвета: то ли светло-зеленого, то ли коричневого, то ли голубого, то ли еще какого-нибудь, — возможно, это была смесь всех красок, делавшая ткань чуть ли не бесцветной. Весь халат был расшит могучими драконами, стоящими на задних лапах, с горящими глазами и растопыренными когтистыми лапами, — драконами, вышитыми золотом настолько искусно, что они казались литыми. На Туолине был синий халат с белыми цаплями на груди и спине.
— О, Туолин, ты привел ко мне необычного человека. — Кири встретилась взглядом с Ронином. — Я говорю это не каждому, кто бывает в Тенчо, но Мацу сама подбирает халаты для всех, приходящих сюда. Она редко ошибается.
— И что означает этот? — спросил Ронин, разглядывая своих драконов.
— Откуда мне знать, — улыбнулась Кири. — Этот рисунок я вижу впервые.
Потом она повернулась к Туолину и взяла его за руку. Ронина обдало ароматом ее духов, насыщенных и нежных, пряных и легких одновременно. Они втроем прошли по комнате топазового света. Одна из девушек поднесла им чай и рисовое вино, а Кири познакомила их с каждой из женщин, еще не занятых с мужчинами. Все они были красивые; все были разные. Они улыбались и обмахивались узорчатыми бумажными веерами. Вскоре Туолин сделал выбор: это была высокая, стройная светловолосая женщина со светлыми глазами и крупным ртом.
Кири кивнула и повернулась к Ронину.
— А ты? — тихо спросила она. — Кого ты желаешь?
Ронин еще раз окинул взглядом всех женщин, являвших собой выдающуюся картину нежной и хрупкой женственности, а потом заглянул в черные сумеречные глаза Кири.
— Тебя, — сказал он. — Я желаю тебя.
Когда человек чего-то не понимает, все, что он видит и слышит, теряет смысл. Поэтому Ронину показалось странным, что светловолосая широко раскрыла рот и издала какой-то звук.
Она ахнула, хихикнула, тут же подавила смешок, а еще три красавицы стояли спокойно и наблюдали за ней. Вокруг них возобновилось движение, лениво заколыхались веера, замелькали обнаженные ноги, пахнуло сладким ароматом курящихся благовоний, паром горячего чая и пряного рисового вина. Все это напоминало круговращение огромного звездного колеса.
Потом послышался стук чашки, поставленной на лакированный поднос, и этот отдельный, отчетливый звук прогремел раскатом грома в дождливую ночь.
Первым заговорил Туолин:
— Но это не...
Поднятая изящным жестом рука Кири прервала его на полуслове.
— Он из другой страны, — сказала она. — Ты сам мне об этом сказал, Туолин, разве нет?
Желтые ногти сверкнули на свету, словно крошечные лампадки.
— Я спросила, а он сказал о своем желании.
Она смотрела Ронину в глаза, но обращалась к Туолину.
— Ты избрал Са, как ты и хотел. Тогда забирай ее.
— Но...
— Больше не думай об этом, иначе разрушишь в себе гармонию и приход в этот дом станет для тебя бесполезным. Я не обижаюсь.
Желтый ноготь легонько сдвинулся, отразив свет.
— Я позабочусь о Ронине. А он позаботится обо мне.
— Что случилось? — спросил Ронин, когда Туолин и Са ушли.
Она взяла его за руку и тихо засмеялась. Они стали прогуливаться по комнате, освещенной топазовым светом.
— Смерть, — легко сказала она без тени замешательства. — Желать меня — это смерть, чужеземец.
К ним подошла миниатюрная девушка в розовом стеганом жакете и предложила рисового вина.
— Да, пожалуйста, — сказала Кири, и Ронин подал ей чашку, взяв одну и себе. Он отхлебнул из своей чашки: вино было совсем не такое, как в таверне. Пряности придавали ему особый вкус и сладость. И Ронину это нравилось.
— Тогда я выберу другую.
Послышался негромкий смешок и волнообразный шорох ткани на благоухающей коже. Сладковатый дым сделался еще гуще.
— Ты этого хочешь?
— Нет.
— Ты сказал, чего хочешь.
Он остановился и посмотрел на нее.
— Да, но...
— М-м-м?
Приоткрытые алые губы изогнулись в улыбке.
— Но мне не хотелось бы нарушать обычаи твоего народа.
Она заставила его возобновить прогулку.
— Единственное, что ты должен помнить о Шаангсее, единственное, что стоит помнить, — это то, что здесь нет законов.
— Но ты мне только что сказала...
— Что желать меня — это смерть. Да, верно.
Желтые ногти провели по золотому дракону у него на халате, по раздувающимся ноздрям, по раскрытой пасти и змеиному языку, вниз — по извивающемуся телу, по растопыренным когтям, по изогнутому хвосту.
— Но ты волен в выборе. А те, кто живет в этом городе, давно повязали себя неписаными законами и правилами.
Ее огромные глаза светились таинственным блеском. Ронин чувствовал сквозь ткань давление ее ногтей. Она понизила голос до шепота:
— Разве в Шаангсее живет кто-нибудь, кроме господ и рабов?
Он придвинулся к ней поближе.
— Но здесь нет законов.
В комнате с топазовым светом стало теперь посвободнее — пары начали расходиться. Девушки прибирались в полной тишине, и вскоре Кири с Ронином остались одни посреди этого золотисто-коричневого великолепия.
— Нет, — сказала она, тряхнув головой, и волосы ее были словно лес в ночи, — ты не из Шаангсея. Ты вообще не отсюда. Тебя не затронул еще этот город.
— Разве это так важно?
— Да, — прошептала она. — Очень важно.
... — Расскажите мне еще раз, зачем вы явились в Шаангсей?
— Я вам уже рассказал.
— Да, но я хочу, чтобы и Туолин услышал.
— Я вообще не знал об этом городе, пока вы меня сюда не привезли.
— Да, конечно, — добродушно согласился риккагин Тиен.
Он сидел, скрестив ноги, за зеленым лакированным столиком, на котором стояли чайник из обожженной глины, чашка с остатками недопитого чая, чернильница и перо для письма. Он отодвинул стопку рисовой бумаги, на которой до этого писал какие-то знаки в столбик.
— Начинайте, прошу вас.
Ронин еще раз рассказал историю свитка дор-Сефрита. О сборе Макконов, о пришествии Дольмена.
Когда он закончил, в комнате воцарилась тишина. Сквозь открытые окна в комнату лился косой свет. Внизу проходила улица Контрабаса, где были расквартированы люди риккагина и откуда — завтра на рассвете — они собирались отправиться в долгий путь на Камадо.
Ронин заметил, что Тиен то и дело поглядывает на Туолина, который стоял, заложив руки за спину, спиной к окну, так что лицо его оставалось в тени. Ему пришло в голову, что они не верят ему, что, несмотря на заверения риккагина Тиена в обратном, они, вероятно, все еще считают его врагом. Но спросить он все-таки должен.
— Может быть, вы смогли бы помочь.
— Что? — Тиен вышел из глубокой задумчивости. — В чем помочь?
— Расшифровать свиток.
Риккагин улыбнулся с оттенком грусти.
— Боюсь, это невозможно.
— Может быть, Совет окажет ему содействие, — подал голос Туолин.
Риккагин Тиен озадаченно поглядел на него с таким видом, как будто смотрел на статую, которая вдруг заговорила.
— Да, теперь, когда вы об этом заговорили... пожалуй, стоит попробовать, — вымолвил он наконец и опять погрузился в раздумья.
— Видите ли, — объяснил Ронину Туолин, — городом управляет Муниципальный Совет: представители от девяти основных группировок, а более мелкие добиваются благорасположения при помощи серебра и товаров. Если кто-нибудь в городе и располагает необходимыми вам знаниями, так это они.