Звание члена Государственного совета возникло с учреждением этого органа в 1810 г. В большинстве случаев лица, имевшие это звание, занимали и одноименную должность. Министры и главноуправляющие считались членами Государственного совета уже в силу занимаемых постов. Но могло быть и так, что какое-то другое лицо (не министерского ранга) назначалось членом Совета, занимая какую-то другую должность или не занимая никакой, но не включалось в ежегодно объявляемый состав обязательно присутствующих в заседаниях департаментов или Общего собрания членов Совета. Для них-то должность члена Государственного совета становилась исключительно почетным званием. На 1897 г. всего было 62 члена Государственного совета (без министров), из них одна треть военных, 20 имевших родовые титулы, 43 с высшим образованием. С 1906 г. часть членов Совета стала избираться.{116}
Аналогичным образом еще с конца XVIII в. существовали звание и должность сенатора — члена Правительствующего Сената. Звание сенатора считалось менее почетным, чем звание члена Государственного совета. Обычно оно давалось товарищам министров и другим гражданским чиновникам II–IV классов (главным образом III класса) в завершение их карьеры. Но оно могло принадлежать и министрам. Так, в конце XIX в. сенатором был (т. е. носил это звание) государственный контролер Т. И. Филиппов. В 1897 г. значилось 113 сенаторов, присутствовавших в департаментах и общих собраниях Сената. Лишь 5 из них были военными; 13 имели родовые титулы; 104 получили высшее образование.{117}
К званию сенатора приравнивалось звание опекуна, или почетного опекуна, установленное в 1798 г. для награждения им членов опекунских советов — органов, ведавших благотворительными учреждениями. Звание это давалось и в связи с крупными пожертвованиями на благотворительные цели.
Звания статс-секретаря и почетного опекуна давались только гражданским лицам; звания члена государственного совета и сенатора — также и военным. Все эти звания (кроме статс-секретаря) присваивались пожизненно. Их можно было совмещать. Например, И. Л. Горемыкин накануне свержения царизма был одновременно действительным тайным советником I класса, статс-секретарем, членом Государственного совета и сенатором.
Каждому званию соответствовал свой парадный мундир. Статс-секретари, кроме того, получали особый знак этого звания, который носили на левой стороне груди — серебряный вензель императора, пожаловавшего им это звание.
Чин и звание определяли форму титулования — устного и письменного. При устном обращении нижестоящих гражданских чиновников к вышестоящим употреблялся лишь общий титул по чину. В случае назначения чиновника на должность, класс которой был выше его чина, он пользовался общим титулом по должности (например, губернский предводитель дворянства мог пользоваться титулом III–IV классов — «ваше превосходительство», даже если по чину или по происхождению имел титул «ваше благородие»).
При письменном официальном обращении низших должностных лиц к высшим в третьем лице и в дательном падеже до середины XIX в. употреблялись оба титула, причем частный употреблялся и по должности и по чину и следовал за общим титулом (например, «Его превосходительству товарищу министра финансов тайному советнику такому-то»). С середины XIX в. частный титул по чину и фамилия стали опускаться. При аналогичном обращении к низшему должностному лицу сохранялся только частный титул по должности, а фамилия не указывалась (например, «Управляющему Курской казенной палатой»). Равные же должностные лица обращались друг к другу либо как к высшим, либо по имени и отчеству с указанием общего титула и фамилии на поле документа. Почетные звания (кроме звания члена Государственного совета) обычно также включались в состав титула, причем в этом случае частный титул по чину, как правило, опускался (например, «Министру финансов статс-секретарю такому-то»). Лица, не имевшие чина, получали общий титул в соответствии с классами, к которым приравнивалось принадлежавшее им звание (например, почетные опекуны получали право на общий титул «ваше превосходительство»).