Рафаэль Дамиров
Отмороженный
Глава 1
Я вышел на крыльцо, и старые доски скрипнули, будто приветствуя хозяина. Постоял с полминуты, привыкая к утру, потом окинул двор хозяйским взглядом. Под навесом поленница заметно усохла, между чурками уже полезли пустоты. Надо пополнять. У моего бревенчатого дома подгнил нижний венец, древесина в одном месте потемнела и пошла трухой. Надо будет попросить Михалыча помочь заменить нижний ряд — в отличие от меня, у него руки из нужного места растут.
От озера тянуло прохладой и утренней дымкой. В сыром воздухе всё вокруг казалось чуть смягчённым, ночь ещё не до конца отпустила деревню. В этой глуши я и укрылся от всего мира. Хорошее место… правильное. Тут нет людей, тут только соседи. А соседи лучше, чем люди.
Я прошлёпал к колодцу в одних трусах. Взялся за вороток, покрутил, натягивая цепь. Выдернул ведро наверх и без раздумий вылил на себя. Ледяной поток обжёг кожу, из меня сразу вышибло и сон, и остатки похмелья. Тряхнул гривой, как пёс после реки, и капли полетели в стороны.
Упёрся ладонями в край колодца и постоял так с минуту, приходя в себя. Каждый новый день здесь был похож на прошлый, и меня это устраивало. Самое то, чтобы доживать. Нового я больше не хотел. Я давно отошёл от дела. Всё, что мне нужно, здесь есть: двор, лес, озеро и тишина, в которой никто не пытался залезть мне под кожу.
Размышления нарушил звук двигателя. Тихий и до тошноты ровный. Так урчат иномарки, а местные колымаги не умеют.
Я выпрямился и повернул голову к улице. Из-за поворота выплыл чёрный седан. Катил он медленно и брезгливо, раскисшая после ночного дождя глина ему явно была не по масти. Машина подошла к моему покосившемуся забору и остановилась напротив, поблёскивая угольными боками. Я стоял у колодца, мокрый, босой, а она смотрела на меня тёмными стёклами, словно приценивалась.
Щёлкнули двери, из машины вышли двое… двое из ларца: пиджаки, брючки, гладкие ботиночки. Морды холеные, до синевы выбритые. В общем, чужие в этом мирке пчёл, навоза и деревенской благодати.
Я провёл ладонью по мокрым волосам, отжимая влагу. Что здесь забыли городские, я уже понял. Просто так в такую дыру не приезжают. Особенно на чёрном полированном седане.
Первый из них, белобрысый и чуть располневший, шагал размашисто. За ним держался второй, гораздо моложе. Худощавый, чуть нескладный, зато костюм на нём сидел получше — франтовато, видно сразу, что не на рынке купленный. Если бы оба сейчас растянули рожи в казенной приветливой улыбке, я бы принял их за охранников дорогого торгового центра или каких-нибудь представителей коммерческой конторы. Только эти так не умеют — морды у них были серьёзные, и по одной этой серьёзности, по тому, как они смотрели по сторонам и держались, сразу понятно, что люди из нашей системы.
Из моей прошлой жизни.
Старший подошёл ближе, кашлянул и выдал с показной бодростью:
— Здравствуйте, Илья Федорович.
Я молчал. С мокрых трусов ещё стекали капли колодезной воды, по спине гулял утренний холодок. Старший переглянулся с молодым и уже осторожнее спросил:
— Илья Фёдорович Мороз… Это же вы?
Я провёл ладонью по мокрой шее и буркнул:
— Так меня раньше звали. А теперь я просто… Фёдорович.
Старший быстро собрался и продолжил:
— Мы из Следственного комитета. Меня зовут…
— Слушай, — оборвал я его. — Мне вообще без разницы. Тем более, что я никого не звал. До свидания.
Я развернулся и пошёл к дому. За спиной сразу встрепенулись:
— Погодите, погодите. Илья Фёдорович!
Я мельком обернулся. Молодой попробовал улыбнуться. Улыбка у него получилась служебная, как у банковского работника, который сейчас красиво распишет тебе всё про индивидуальные условия, а потом быстренько повесит на шею кредит под конский процент.
— Нам нужно с вами поговорить, Илья Фёдорович, — улыбался молодой. — Это важно.
— Настроения нет разговаривать, — ответил я, даже не оборачиваясь.
Поднялся на крыльцо, сунул руку в дверной проём и снял с гвоздя двустволку. Переломил, проверил патроны и защёлкнул ружьё. Этот сухой щелчок — славный звук. Услышав такой, люди обычно быстро вспоминают хорошие манеры.
Гости напряглись, хотя оба старательно изображали невозмутимость. Старший даже руки чуть развёл, показывая, что всё под контролем.
— Илья Фёдорович, — заговорил он уже жёстче. — Вопрос серьёзный. Нам нужна ваша помощь.
Я стоял на крыльце — босой, мокрый, с ружьём в руках — и смотрел на него сверху вниз.
— Вот как, — сказал я. — Прямо именно моя?