Виктор медленно шагнул к ней.
Нож в его руке дрожал все сильнее, но это был не страх, а неистовое нетерпение гончей вцепиться дичи в горло. И в эту секунду Алёна всё-таки стряхнула с себя оцепенение.
— Помогите! — что есть силы крикнула она и бросилась бежать.
Только крик её утонул в тяжёлых портьерах, в плотном сумраке, в толстых стенах этого дома. Наружу не вышло ни звука. Алёна ударилась в дверь, забарабанила в неё ладонями, стала дёргать ручку, бить кулаками, царапать замок ногтями. Дверь не поддалась.
Она резко обернулась.
Виктор стоял в нескольких шагах и ухмылялся. В пальцах у него поблёскивал ключ. Маленький, тёмный, с потертой головкой. Он успел запереть дверь незаметно, ещё тогда, когда она, дура, с улыбочкой рассказывала ему про скидку и квадратные метры.
Он подготовил это заранее, потому что знал этот дом. Знал слишком хорошо. Ведь пять лет назад он уже был здесь по делу — это он своими руками вырезал целую семью.
Я распахнул дверь кабинета и вошёл — слишком быстро, не постучав. Я был весь погружен в думки, всё ещё крутя в голове так и сяк записку Маэстро.
Генерал Абрамов не успел сдернуть со своих широких, почти округлых колен молоденькую секретаршу, которую тискал с усердием, какое у женатых начальников почему-то всегда появляется именно в рабочее время.
Услышав хлопок двери, девчуля ойкнула, мигом вскочила, одёрнула юбочку, тыльной стороной ладошки провела по губам, пряча размазанную помаду, и, не поднимая глаз, юркнула из кабинета прочь. Я молча прикрыл за ней дверь и посмотрел на Абрамова.
— Ну что? — всплеснул тот руками. — Что ты на меня так смотришь, Мороз? Будто сам по бабам не ходил… Ты как мужик меня должен понимать.
— Сергей Сергеевич, чего ты оправдываешься? — поморщился я. — Я не про это думаю.
Достал из кармана сложенный листок, развернул и шлёпнул перед ним на стол.
— На-ка вот, смотри. Послание мне Маэстро оставил.
Генерал удивлённо крякнул и выдохнул с заметным облегчением. Видно, понял, что сейчас ему не придётся отбиваться от моих подколов по поводу служебной дисциплины и нравственного облика руководящего состава.
Он нацепил очки, взял записку, прочитал, потом ещё раз пробежал глазами, постучал пальцами по столешнице и поднял на меня взгляд.
— Я бы подумал, что бред сумасшедшего, но Ордынцев у нас очень умен… И что это может значить?
— А хрен его знает, — закусил я губу. — Но в том, что он вышел на охоту, я уверен.
— Ну, что могу сказать, Илья… — выдохнул генерал, откидываясь на кресле и чуть покачиваясь в нём. — Работай. Я ж тебя не за старые заслуги взял. Я тебя взял, чтобы ты новые заслуги заработал, понимаешь.
— Слушай, Серёга… Сергей Сергеич, — сказал я. — Я тебе не буду напоминать, как я ушёл. Ты прекрасно знаешь, как вы меня тогда… слили. С этим полиграфом. С этой вашей реабилитацией.
Абрамов сразу поморщился.
— Ой, ну сам знаешь, Илья, такой порядок, — проговорил он, разводя руками. — У тебя был сложный период. Считай, срыв. И ты должен был пройти психолого-физиологическое обследование, полиграф, реабилитацию. Должен.
— Кому, на хрен, должен? Фигню не городи, будь человеком. Ты же знаешь меня. Знаешь, как я работал. И тогда вполне знал, что на меня можно положиться. Ан нет. Вы меня по результатам комиссии сняли, списали.
— Да никто тебя не списывал, ты же сам ушел, — быстро сказал Абрамов и вынул из ящика стола лист заключения, будто специально держал его наготове. — Вот. Тут написано: «Годен к дальнейшей службе с ограничениями. Не рекомендован к исполнению обязанностей, связанных с повышенной нервно-психической нагрузкой и постоянным ношением оружия. Рекомендован к использованию на должностях организационно-аналитического профиля».
— Если бы я не свалил, вы бы меня поставили сторожить папки в архиве. Или фикус поливать в канцелярии.
— Ну не ёрничай, Илья, — выдохнул Абрамов. — Есть у нас должность, следователь-криминалист называется. Криминалистическое сопровождение дел — тоже очень важно. Экспертизы, анализ, что назначить, куда смотреть, как подкрепить доказуху. С людьми не работать, только со следователями, но…
Я усмехнулся и покачал головой.
— Где я — и где криминалистика.
Абрамов недоверчиво пожал плечами.
— Да ладно тебе. Ты сыщик от бога. Любого опера или эксперта за пояс заткнёшь. А уж криминалистика… у тебя в крови.
— Это совсем другое. У меня всё на интуиции, — сказал я. — А теорией я не занимаюсь. А теперь я вдруг годен стал. Без всякой медкомиссии.