— Ну вот. В общем, одного могут отпустить. Уже даже выписку собирались оформить. У второго сотряс посильнее. Доктора протестуют.
— Ладно, — сказал я. — Хватит и одного. Ну и следачка нужна протокол писать.
— Так вот же, — ткнул генерал пальцем в Щупина. — Прошу любить и жаловать. Твой новый напарник.
— Что-о? — выдохнул я.
— Да ты не волнуйся, — быстро заговорил Абрамов. — Это он с виду такой молодой. Щупин Валентин Матвеевич, старший лейтенант юстиции, двадцать восемь лет парню, а уже следователь по особо важным. Красный диплом академии, школа с золотой медалью. Отличник боевой и физической подготовки, так сказать. Надо же молодому поколению перенимать опыт от таких зубров, как ты, Илья Фёдорович. Сработаетесь.
Будто это я к нему с улицы, из-за забора наниматься пришёл, а не он мне этих двоих подослал, упрашивать.
— Я работаю один, — с нажимом проговорил я.
— Да погоди ты, — сразу вскинул ладони генерал. — Не получится одному. Ну пойми, сам же знаешь, что по каждому резонансному громкому делу формируется отдельная следственно-оперативная группа. Ты входишь в её состав и, соответственно, будешь её руководителем. Но сам же ты, Илья Федорович, не будешь по всем дворам бегать, все бумажки оформлять. Тебе же нужны люди. Ну…
Я почесал затылок и посмотрел на Щупина нарочито внимательно. Тот стоял прямо, только глазки сужены. Молодой, гладкий, правильный. Ну чисто угорь. Из тех, кого в академии любят показывать на фотографиях для проверяющих и прессы. В деле такие обычно не тянут.
— Ну, если бумажки оформлять… — кивнул я молодому. — А кофе варить умеешь?
Щупин сильнее стиснул зубы, насупился.
— Ладно, — махнул я рукой и повернулся к генералу. — Будет вместо секретарши. Только давай сразу, Сергей Сергеевич, обговорим всё до крутых поворотов. Если не выдержит стажёр, потом не обессудь.
— Я не стажёр, — прошипел Щупин. — Я действующий сотрудник Следственного комитета.
Я же продолжал, не отреагировав никак, будто никто тут кроме меня ничего не говорил:
— Если не будет справляться, мигом его заберёшь на другую линию работы.
Абрамов тут же закивал, будто согласен был буквально на всё — так боялся, что я сейчас развернусь и уйду. Но поспешил заверить:
— Да он справится. Работоспособный. Я уверен, что вы сработаетесь. Вы просто светлые головы в нашем… э-э… тёмном царстве. Кхе… А теперь всё, идите работайте. Будет завтра тебе, Мороз, и ксива, и ствол. А обрез всё-таки сдай в полицию. Зачем он тебе нужен?
— Мало ли что, — сказал я. — Ты мне табельное пока не выдал.
Я снял сумку с плеча и протянул её Щупину. Тот машинально взял, видно, рука сработала быстрее головы.
— Держи. Будешь носить.
— Я вам что, носильщик? — обиженно пробормотал он.
— Оруженосец, — по слогам проговорил я.
И на этом вышел из кабинета. Дверь за мной захлопнулась.
Щупин задержался в кабинете генерала, не пошёл следом за Морозом, как тот ему велел. Прикрыл дверь и повернулся к Абрамову.
— Ну чего, Валентин, встал? — недовольно поморщился тот. — Иди работай.
— Товарищ генерал, ну он же точно отмороженный, — выдохнул следователь. — Вы видели? Незаконное оружие мне всучил.
— Ну-ну, Валентин, — Сергей Сергеевич похлопал его по плечу. — Не нагнетай. Ты лучше найди подход к нему. Ты справишься. У нас, сам понимаешь, других вариантов нет. Ты, что ли, Маэстро будешь искать?
При этом хозяин кабинета так скривился, что лучше было на этот вопрос не отвечать. Щупин только вздёрнул плечи и добавил:
— Он сумасшедший. Он психопат. Как он вообще может кого-то найти?
— Вот поедешь с ним на место побега, походишь и сам посмотришь, как Отмороженный работает. Ещё учиться станешь у мастера. Но ты это… не слишком там перенимай. И вообще… Иди уже.
Щупин взялся за ручку двери и напоследок потряс сумкой:
— А это куда?
— Работай, — отмахнулся генерал и снова уткнулся в бумажки.
Я стоял на краю ловчей ямы на лесной опушке и смотрел вниз, где вчера, по словам конвоя, в наручниках лежал и стонал Маэстро. Изображал разбитого и беспомощного, а потом взял и испарился.
Рядом маячил криминалист с фотоаппаратом наизготовку. Чуть поодаль переминался один из конвоиров, парень в гражданке, с перемотанной головой и бледным лицом.
Щупин держался рядом, старательно делая вид, что думает, а местный опер из ОВД с кислой миной косился то на солнце, то на кромку леса, где уже накапливалась спасительная тень. Он недоумевал, какой смысл было тащиться сюда, ведь все очевидно: яма пустая, маньяк сбежал, а значит, чего тут жариться.