— В язык, очень красивый — отвечаю ей, а сам продолжаю слушать.
Она не поняла, но улыбнулась так, будто поняла все.
Я отвернулся, сделал глоток и снова стал слушать. Один из советских моряков засмеялся, бросил:
— Да иди ты нахер, Колька, я тебе серьезно говорю…
И мне, от одного этого родного «иди ты нахер», стало так хорошо, что я чуть не прослезился.
Чино, к тому времени, уже был заметно пьянее, чем стоило бы. Еще не в хлам, но уже так, когда крыса начинает считать себя волком. Он шептался со своей кубинкой, пил, косился по сторонам. Потом заметил соседний столик. Что именно его зацепило — русский язык, чужая уверенность, или просто нужда на ком-то показать зубы — я не понял. Но понял другое: сейчас полезет.
Сначала он просто громко заржал в сторону советских. Потом отпустил какую-то реплику по-испански про «blancos de mierda» (белое дерьмо), надеясь, что те не поймут. Те, конечно, слов не поняли, но тон уловили сразу. Один из русских повернулся, посмотрел тяжелым взглядом и сказал что-то своему. Второй поднялся.
Чино тоже вскочил.
— Сиди, — тихо сказал я ему.
Он даже не посмотрел.
Тигре уже тоже поднялся. Не потому, что хотел успокоить приятеля. Просто увидел движение и автоматически встал. Машинный мексиканец подался вслед. Кубинки сразу ушли в сторону, как кошки перед дракой котов. Бармен потянулся под стойку — то ли за палкой, то ли просто на всякий случай.
Советские моряки тоже все поднялись. Один был широкоплечий, лет тридцати пяти, с короткой шеей и руками грузчика. Другой — худее, но жилистый, с тем взглядом, который у людей появляется после нескольких лет проведенных в море и пары нормальных драк на берегу. Двое остальных тоже были готовы к схватке.
Чино шагнул к ним первым и что-то рявкнул. В ответ тот, широкий, сказал по-русски:
— Да иди на хер отсюда, обезьяна…
Тот, конечно, не понял слов, но понял интонацию. И этого было достаточно.
У Чино в руке уже блеснул нож. Почти сразу свой нож вытащил и один из наших машинных. У Тигре ножа в руке пока не было, но по лицу было видно: сейчас достанет.
И вот тут я понял: если они сейчас сцепятся, то здесь будет резня.
Не киношная красивая драка, а настоящая резня с ножами, в тесном баре, среди столов, стекла и пьяных тел. Тут уже никого будет не разнять. По любому случится «мясо», потом будет портовая полиция, наручники, допросы, суд или как минимум сход с судна в ближайшем порту. А мне этого совсем не нужно. Да и не такой я гад, чтобы смотреть, как какие-то пьяненькие латинские крысы режут моих соотечественников.
Чино рванул было вперед. Я встал и без всяких предупреждений ударил его. Кулаком. Коротко. Снизу в челюсть.
Он даже не понял, откуда прилетело. Только ноги поехали, глаза на миг стали пустыми, и он рухнул боком на стол, сбив бутылку и чей-то стакан. Все это заняло меньше секунды.
А дальше я уже шагнул между противоборствующими сторонами.
— Назад! — рявкнул я по-испански, не оборачиваясь к своим. — Все назад, быстро!
Тигре оскалился:
— Ты что творишь, cabrón⁈
— Я сказал назад! — Надавил на него взглядом.
Видимо, удар по Чино всех слишком ошеломил. Даже советские на секунду зависли. Я стоял лицом к ним, чуть боком к своим, руки пустые, но готовые. Один из русских моряков прищурился.
— Ты свой, что ли? — спросил он вдруг по-русски, с интересом всматриваясь в меня.
Я не ответил. Только сказал своим тихо, но жестко, не отрывая глаз от них:
— Если кто-то сейчас дернется с ножом — здесь начнется месиво. Тогда нам всем крышка будет.
Тигре за спиной тяжело дышал, но не двигался. Машинный матерился. Чино на полу уже начал шевелиться и хватать ртом воздух.
Русский, широкий, еще секунду смотрел на меня, потом сплюнул под ноги и сказал своему:
— Ладно. Пошли, пацаны Эти обезьяны и сами друг друга сожрут.
Он убрал руку от бутылки, которую, видимо, уже собирался использовать как оружие, и первым двинулся к двери. Остальные трое пошли за ним. Проходя мимо, тот, что спросил «свой, что ли?», еще раз быстро глянул на меня. Но ничего не сказал.
Я дождался, пока они выйдут, потом резко повернулся к своим.
— Все. Уходим.
— Ты охуел, мудила? — злобно прошипел Тигре, стравливая накопившийся внутри пар на меня.
— Потом. — устало машу ему рукой
Бармен уже что-то кричал. С улицы доносился свисток. Или мне показалось, или кто-то действительно уже звал полицию. Разбираться времени не было.
Я подхватил полусогнутого Чино за шиворот, поставил на ноги и толкнул к выходу.
— Бегом.
Мы вывалились из бара всей кучей, пересекли улицу, свернули между низкими домами, потом еще раз, потом еще. Бежали недолго, но быстро. Пока музыка не осталась за спиной, пока не стих общий шум, пока не стало слышно только наше дыхание и тяжелый прибой где-то в темноте.