— Нет, — сказал он спокойно. — Потому, что я слишком хорошо знаю, то, что ты сейчас мягко назвала коммерцией, не всегда таковой является.
Она закусила губу, но промолчала.
Виктор Петрович продолжил медленно, подбирая слова:
— Слушай меня внимательно, Вика. Меня не пугает, что твой Иван… сильный человек. Меня не пугает, что он умеет за себя постоять. И не пугает, что ему в жизни уже ломали хребет. Он снова встал и пошел вперед. Таких я как раз понимаю лучше других. Меня настораживает нечто иное… Что он крутится в не до конца понятных мне мутных схемах. Я понимаю, что у нас сейчас другое время, что многое разрешили… Но есть определенные вопросики к его роду занятий и кругам, в которых он обретается.
— Да какие там мутные схемы? — возразила Вика. — Он просто работает.
— На кого?
— На себя. На своих. На людей, которым доверяет.
— Среди его круга знакомств есть очень неприятные люди, — тихо напомнил дед.
— Сейчас такое время, — ответила она почти сразу, слишком быстро. — Ты сам это лучше меня знаешь. Все меняется. Все трещит. Те, кто хочет жить честно и прямо, очень часто оказываются либо внизу, либо в дураках. А такие, как Иван, хотя бы умеют держать удар и отвечать за тех, кто рядом.
Дед слушал, не перебивая. Потом спросил:
— Ты сейчас защищаешь его передо мной, или убеждаешь сама себя?
Вика зло сверкнула глазами.
— И то и другое.
Он кивнул.
— Это уже ближе к правде.
Она встала, прошлась до окна и обратно.
— Ты его не знаешь.
— А ты? — спросил дед. — Ты хорошо его знаешь?
Вика остановилась.
— Достаточно.
— А я думаю, нет… пока нет.
— Деда, — сказала она уже тише, но жестче, — я уже не маленькая девочка. Мне не нужен гладкий и красивый мальчик из хорошей семьи, который будет красиво говорить о принципах, а потом его слова окажутся ни к чему ни обязывающей болтовней, когда станет трудно. Мне нужен мужчина. Настоящий. Такой, который будет рядом и на которого можно опереться. С кем рядом будет хорошо и надежно. Сейчас время идет именно к этому. И именно такие, как Иван, в нем надежны.
Старик долго смотрел на нее снизу вверх. Потом медленно откинулся на спинку кресла.
— Надежным был Юра, — сказал он.
Она замерла. Будто получила внезапный удар.
— Не надо, — сказала она.
— Почему?
— Потому, что это нечестно с твоей стороны.
— Чем?
Вика повернулась к нему. В глазах уже стояла злость — не истерическая, а старая, накопленная.
— Потому, что это ты его засунул туда, откуда он не может вернуться. Потому, что Юра отказался от меня, от нормальной жизни, от дома, от своей страны. Из-за каких-то своих непонятных опасений, которые он даже объяснить мне толком не захотел. И ты сейчас ставишь мне это в пример?
Дед помолчал. На секунду прикрыл глаза, будто пережидая не ее слова, а боль в голове. Потом открыл снова.
— Нет, — сказал он тихо. — Я не ставлю тебе это в пример. Я просто говорю, что ты не права.
— В чем именно?
— В том, что называешь это отказом.
Она горько усмехнулась.
— А как это еще назвать?
— Защитой, — ответил он.
Вика не выдержала и шагнула к нему ближе.
— Защитой? Не спрашивая меня? Не оставляя мне выбора? Не объясняя ничего? Это тоже, по-твоему, защита?
— Да, — сказал дед.
Она смотрела на него несколько секунд в полном молчании.
— Тогда это очень удобная мужская защита, — сказала она наконец. — Сделать больно, оттолкнуть и назвать это заботой.
Виктор Петрович не отвел глаз.
— Возможно. Но от этого она не перестает быть защитой.
— Он мог хотя бы попробовать мне объяснить.
— Не мог.
— Почему? — почти выкрикнула она.
Дед ответил не сразу. Потом сказал очень спокойно:
— Потому что знает, что есть то, чего не объяснишь и не расскажешь. А если даже попытаешься, то просто втянешь человека, которому доверился в большие неприятности… А он этого не хотел.
— Ты сейчас говоришь точно так же, как Иван.
— Вот видишь, если два настолько разных человека говорят одно и то же, то к этому стоит прислушаться. — усмехнулся дед.
Вика отвернулась. Подошла к окну и обхватила себя руками. В комнате стало совсем тихо.
— Он мог хотя бы… — начала она и замолчала.
— Что?
— Хотя бы не решать за меня.
— Мог, — согласился дед. — И в этом я тебя понимаю. Но ты сейчас говоришь как женщина, которой больно. А он тогда действовал как мужчина, который увидел опасность и решил резать по живому.
Она обернулась резко.