Иван шел рядом, чуть сбоку, специально оставляя ей свободное пространство. Он видел, как она держится. Слишком прямо и слишком ровно. Так обычно держатся люди, у которых внутри уже все трещит, но они не хотят проявить слабость на глазах у посторонних. И ему неожиданно сильно захотелось сделать хоть что-то простое и человеческое. Взять за ее локоть. Сказать, что все образуется. Как-то утешить.
Но он ничего этого не сделал. Только тихо спросил.
— Может, присядем?
Вика кивнула. Они сели на скамейку под деревьями. Мимо, смеясь и громко разговаривая прошла компания молодых людей. Потом шум немного отдалился, и вокруг стало тише. Вика сидела прямо, безучастно глядя перед собой. Потом она заговорила ровно и без эмоций.
— Тогда, когда он позвонил в первый раз, только чтобы передать информацию деду. Он тоже сказал мне, что не вернется, и чтобы я не ждала. Я тогда подумала, что это из-за деда и его проблем… Теперь дед сказал, что все проблемы решены, а он все равно отказывается возвращаться и отказывается от меня…
Иван молчал.
— Значит, он все уже решил, — так же ровно продолжила она. — Не поговорил и не дал мне права самой выбрать.
— Он тебе это право как раз и оставил.
Она повернулась к нему.
— Каким образом?
— Он не держит тебя возле себя. Не дает обещаний. Не предлагает того, чего не может дать…
Вика посмотрела на него холодно.
— Вы его сейчас защищаете?
Иван чуть покачал головой.
— Нет. Просто объясняю, как сам понимаю.
Вика усмехнулась, но уже без злости. Скорее устало.
— Вы с ним чем-то похожи.
— Не сказал бы.
— Сказали бы. Просто не хотите.
Иван ничего не ответил.
Она посмотрела на его руки, на лицо. Потом отвела взгляд.
— У него хоть действительно все в порядке?
— Да. — ответил Иван и тут же поправился — Вроде бы да.
— Хорошо. — Кивнула Вика и тут же пристально посмотрела ему в глаза — Скажите, а зачем вы вообще согласились все это мне передать? Ведь я вижу, что вам тоже сейчас неприятно.
Вопрос застал его врасплох своей простотой. Он мог бы ответить — потому, что обещал это Юре. Потому, что так надо. Потому, что кто-то должен был. Но все это было не совсем то.
— Потому, что Юра мой друг, — просто сказал Иван. — И потому, что такие вещи надо всегда говорить в лицо.
Вика несколько секунд смотрела на него. Потом кивнула.
— Спасибо, что не по телефону.
Иван ничего не ответил. Они еще немного посидели молча. Потом Вика встала со скамейки.
— Мне пора.
Иван тоже поднялся.
— Тебя проводить?
Она сначала хотела отказаться, но посмотрела на него и вдруг сказала.
— До метро можно.
Они пошли обратно той же дорогой, уж не разговаривая. Но это молчание больше не было чужим. Между ними легло что-то тяжелое, нехорошее, но настоящее. То, чего не бывает между просто знакомыми.
У самого входа в парк Вика остановилась.
— Иван.
— Да?
— Если еще будут от него вести… позвоните, скажите сразу. Все как есть. Не увиливая и не смягчая. Вот как сегодня…
Он ответил после небольшой паузы.
— Хорошо, скажу.
Она кивнула и пошла к метро, не попрощавшись и не оглядываясь. Иван смотрел ей вслед чуть дольше, чем следовало. Потом отвернулся, достал сигареты и наконец закурил. Он стоял у ограды затягиваясь и не чувствуя вкуса, пока она не скрылась в подземном переходе, потом бросил окурок на асфальт, зло растер его каблуком и пошел в другую сторону.
Июнь 1988 года. Атлантическое побережье Панамы. Порт Колон (Кристобаль).
Колон встретил его сильной жарой и липкой духотой. Над причалами висел сизый дым. Где-то надсадно выл буксир. По разбитому асфальту между складами медленно ползли многотонные грузовики.
Молодой белый парень шел не спеша, с большой потертой сумкой через плечо. На нем была дешевая светлая рубаха, уже прилипшая от пота к спине, темные брюки и старые кроссовки. В кармане лежали паспорт на имя Санчо Гомеса Арриеты, чуть грубоватая морская книжка, несколько различных документов и свернутый листок с адресом конторы, который ему продали вместе с наводкой.
Контора пряталась в облезлом двухэтажном доме между пакгаузом и забегаловкой для портовой швали. На двери висела перекошенная табличка с выцветшими буквами. В небольшой приемной, крутился потолочный вентилятор, но толку от него было не больше, чем от картонного веера в бане. За стеной, на улице, время от времени кашлял бензиновый генератор. На стульях сидели трое. Один черный здоровяк в замасленной майке, с тюремной наколкой на шее. Второй — бледный, дерганый, с желтоватыми белками глаз и разбитой губой. Третий, едва слышно похрапывая, спал, откинув голову к стене, и от него несло ромом так, как-будто он пил его вместо воды