Я лежал и думал о двух вещах сразу. О том, что до дома оставалось уже не так много. И о том, что сегодня ночью я, возможно, получил себе на голову еще одну проблему. Отказ от легких денег такие, как Тигре, прощают редко. А отказ от наркотического груза — еще реже. Потому, что тут дело уже не в деньгах. Тут дело в лишнем свидетеле.
Я открыл глаза и посмотрел в темноту. Чино, кажется, еще не спал. Это было слышно по дыханию. Тигре тоже. Очень может быть, что с этой ночи на корабле началась настоящая охота. И снова встает вопрос. Ударить превентивно самому, чтобы не дать ударить другим, или спокойно ждать, пока они начнут первыми.
Вечная проблема соразмерного ответа. Ударь я тогда в поместье у дона Альберто первым, оставь за собой только трупы, и мне не пришлось бы возвращаться туда второй раз. Но, кем бы я тогда стал? Чем лучше чем они? А сейчас я лучше? Наверное. Именно потому, что задаю себе такие вопросы, а не спешу решить проблему доступным мне радикальным способом.
Глава 5
До Одессы и пункта выгрузки, оставалось уже совсем немного. Это чувствовалось даже не по приборам и не по расчетам в штурманской, а по самим людям. На всем судне появился тот особый настрой, который всегда бывает в конце рейса. Вроде все работают, ходят на вахты, драят, крутят, таскают, чинят, но мыслями люди уже совсем не здесь. Один думает о женщинах на берегу, другой о кабаке где можно как следует нарезаться, третий о том, как не попасться на таможне с лишним барахлом, четвертый кому и что должен отдать на берегу.
Я это чувствовал тоже. Только, в отличии от остальных, там впереди, за серым горизонтом, действительно был мой дом. Дом, где меня не было уже больше двух лет. Что еще меня ждет на той стороне? Сердце радовалось и замирало в ожидании.
И чем ближе мы подходили к Одессе, тем яснее я понимал — с корабля надо уходить сразу и тихо. Идти обычным путем через досмотровых нельзя. Риск слишком велик. В случае провала все, что я так долго тащил через Панаму, Кубу и Атлантику, может накрыться медным тазом уже у самой цели. А меня, как контрабандиста ждет тюрьма…
После того разговора с Тигре, я стал еще осторожнее. Он внешне никак не изменился. Работал, как и раньше, молчал, иногда коротко бросал пару слов, но я уже видел, внутри у него бегают какие то свои неприятные для меня мыслишки. И Чино, сучонок, тоже стал крутиться рядом слишком уж часто. Он не лез ко мне в открытую, не подкусывал, как раньше, но иногда я ловил на себе его быстрый крысиный взгляд. Такой бывает у мелких тварей, когда они уже что-то знают, или что-то задумали.
На третий день после нашего разговора атмосфера на борту начала ощутимо меняться в худшую сторону. Сначала я почувствовал это на камбузе за завтраком. Обычно Тигре ел быстро и молча, не разглядывая никого, будто вокруг вообще пусто. А тут сидел с чашкой черного, как мазут, кофе, почти не ел и смотрел не в тарелку, а куда-то мимо людей. Чино напротив, был слишком оживлен. Что-то шепнул одному из машинных, потом другому, потом, заметив мой взгляд, сразу уткнулся в свою тарелку и сделал вид, что все, как всегда.
Потом Тигре дважды уходил вниз в трюмную часть, хотя ему там в это время делать было нечего. А ближе к вечеру, я увидел, как он возвращается от носовой части с выражением, как у пса, который не нашел свою любимую сахарную косточку.
На палубе в тот день работали все. После Босфора, судно шло уже северней. Воздух стал не таким знойным и липким, как в Атлантике и Средиземном море, и от этого дышалось легче. Мы подтягивали кое-где крепления, перепроверяли укрытия, драили, смывали старую грязь и сахарную пыль, которая, казалось, уже навсегда въелась в щели и металл. Рамон был в обычном своем состоянии — сухой, злой, собранный. Но даже он заметил, что на судне что-то не так.
Чино! — злобно рявкнул он с полуюта. — Ты чего сегодня крутишься по палубе, как таракан на камбузе?
Чино тут же изобразил оскорбленную невинность, буркнул что-то вроде «sí, boatswain» и принялся остервенело драить кнехт.
Вечером я стоял у борта, когда из тени надстройки вышел Матео. Он остановился рядом, неторопливо достал из кармана сигареты и зажигалку. Закурил, с удовольствием сделав несколько неторопливых затяжек. Постоял немного смотря на воду, а потом негромко сказал.
— Сегодня на борту дурной день.
— Почему? — интересуюсь у него.
Он пожал плечами.
— Чую. Что-то носится в воздухе, не очень хорошее.
— Из-за чего?
— Если бы знал, сказал бы иначе, — ответил он. — А так только чую. Когда люди начинают прятать глаза и лишний раз ни с кем не шутят, значит где-то уже завелась беда.