После этого он ушел, а через пару минут появился Тигре. Не подошел ко мне, не заговорил, просто встал у другого борта и долго смотрел на носовую часть. Потом медленно перевел взгляд на меня. Ничего не сказал и ушел вниз. Вот тогда я понял точно что-то точно случилось.
Утром все стало яснее. На судне не орали, не бегали, не устраивали обысков, но скрытое напряжение уже чувствовалось кожей. Чино ходил с лицом человека, который знает чужую тайну и ждет, когда она рванет. Один из матросов из машинной команды дважды поднимался на палубу без дела и слишком уж внимательно оглядывал носовые ящики. Тигре со мной почти не разговаривал.
Рамон тоже это заметил. После обеда он поймал Тигре на проходе и коротко спросил
— У тебя что, яйца перекрутило? Второй день рожа как после похорон.
— Все нормально, — неохотно ответил тот.
— Не ври мне, — спокойно сказал Рамон. — Когда у человека все нормально, он не смотрит на людей так, будто мысленно уже выбирает, кого первым резать.
Тигре промолчал. Рамон постоял, подождал секунду и ушел. Не потому, что поверил. А потому, что понял: если захочет — скажет сам, а если не скажет, значит пока лезть не время.
Ближе к вечеру меня отправили на нос — проверить крепление пары бочек и пройтись по мелочи вдоль лееров. Работа минут на двадцать. Когда я закончил и уже возвращался, увидел внизу, у одного из служебных закутков, Тигре и Чино.
Они меня не видели. Чино говорил быстро, вполголоса, своим шипящим голоском. Из обрывков я услышал только.
— … после того разговора…
— … кто еще мог…
— … он тихий, но я же видел…
Тигре слушал, не перебивая. Потом коротко бросил.
— Закрой пасть
И Чино сразу замолчал. Но не потому, что испугался. Скорее потому, что уже сказал главное Я пошел дальше так, будто ничего не заметил. Теперь картина складывалась. Что-то пропало. Не общее, не корабельное. Их. Личное. И меня уже начали примерять к этой пропаже.
Логика у Тигре была простая и оттого очень опасная. Я знаю про его товар. Я отказался. Я не пью и не болтаю. И главное — я на корабле новый. У меня нет своей команды. Меня удобно обвинить. А если потом утопить — еще удобнее. Кроме Рамона за меня никто не вступится. Но если все сделать тихо, то и боцман не защитит.
Вечером, когда уже смеркалось, я в очередной раз убедился, что дело серьезное. Тигре сам полез в носовую часть и минут десять ковырялся там один. Вернулся с таким лицом, что у меня уже не осталось сомнений. Пропажа не выдуманная. Он реально не нашел то, что должно было лежать на месте. За ужином он почти ничего не ел.
Чино сидел рядом, осторожно жрал и молчал, как крыса, которая знает, где лежит вкусный сыр, но пока делает вид, что это ей не нужно и она вообще не голодна. Один раз он все же посмотрел на меня — быстро, исподлобья, и тут же отвел глаза. Вот это и было самое говорящее.
Крыса внутри уже радовалась. После ужина, я нарочно не ушел сразу. Посидел, выпил воды, дал всем возможность разойтись. Не хотелось самому делать лишних движений в тот момент, когда вокруг тебя уже, возможно, начинают стягивать сети.
Но долго тянуть не пришлось. Когда я вышел в коридор, Тигре уже ждал. Стоял у переборки, руки в карманах шорт, лицо каменное.
— Пойдем, — сказал он.
Не спросил. Не предложил. Просто сказал. Я пожал плечами.
— Пойдем.
Мы поднялись на палубу. Вечер был тихий. Море катило длинную темно-синюю волну, воздух пах железом и солью. Где-то в стороне надсадно работала лебедка, кто-то ругнулся снизу, потом опять стало тихо.
Тигре остановился у носовой надстройки, там, где нас не было видно с мостика. Посмотрел на меня в упор.
— У меня пропал товар, Санчо.
Вот и все. Без прелюдий.
Я кивнул.
— Сочувствую.
— Не умничай.
— Я и не умничаю. Действительно сочувствую.
Он шагнул ближе.
— После того, что я тебе рассказал, пропал один пакет. Из хорошего места. Туда никто случайно не залезет.
— Значит, кто-то не случайно залез.
— Неслучайно — Кивнув согласился Тигре и уперся в меня взглядом — И я думаю, что это ты.
Я выдержал его взгляд.
— Нет.
— Не слишком ли быстро отвечаешь? — усмехнулся Тигре
— Потому, что ответ простой и не требует раздумий. — твердо говорю в ответ.
Тигре скривил рот.
— Ты знал, что на борту есть белый товар. Ты отказался. Потом, видно, решил подумать лучше. Или решил, что сам с ним что-то сделаешь в Одессе.
— Нет.
— Я тебе не верю.
— Это твое право. — пожимаю плечами.
Он замолчал. Потом сказал уже тише:
— Верни пакет. И все закончится.