Из-за приоткрытой двери в кабинет послышался раздраженный голос.
— Следующий.
Парень окинул взглядом тех, кто уже был в помещении и поняв, что никто из них не торопится, вошел в кабинет. За столом сидел плотный мужик лет пятидесяти, в рубахе с закатанными рукавами. Лицо, обожженное солнцем, нос когда-то ломали и плохо вправили, усы седые, короткие. На столе — журнал, затетый штамп, кружка с черным кофе, пачка сигарет и стопка бумаг. На стене висел календарь с полуголой латиноамериканской певичкой, рядом маленький пластиковый Христос. Мужик мельком глянул на вошедшего, потом пригляделся уже внимательнее. Он смотрел даже не на лицо, а на осанку, руки, ноги, то, как тот остановился у стола и как держит себя в целом.
Так смотрят не на собеседника. Так смотрят на инструмент, решая — брать ли его в работу, или отложить в сторону.
— Документы, — коротко сказал он.
Парень молча достал из кармана и положил на стол паспорт и стопку остальных бумаг.
Мужик открыл паспорт, посмотрел фото, потом на парня.
— Санчо Гомес Арриета, — медленно прочитал он и поднял глаза на парня.
— Да. — кивнул тот.
— Колумбиец? — сверля глазами уточнил вербовщик.
— Да, — спокойно ответил тот, не отводя взгляда.
Усмешка у вербовщика вышла сухая.
— А по жизни ты кто?
— Моряк на биче (без рейса.)
Тот хмыкнул, перелистал морскую книжку, постучал пальцем по странице и снова поднял глаза.
— У тебя язык слишком чистый для портовой швали. И рожа явно не колумбийская.
— Отец был испанец.
— Галисиец? Баск? Или сразу архангел Гавриил?
— Галисиец, — ровно сказал парень, не обращая внимания на подначку.
Вербовщик еще раз посмотрел ему в глаза. И тут он на полсекунды задержался. Глаза парня ему не понравились сразу.
Не потому, что злые. Злых глаз он навидался в жизни с избытком. И пьяных, и голодных, и крысиных, и таких, что за доллар мать продадут. Эти были другие. Спокойные, светлые, неподвижные. Такие бывают у людей, которые не суетятся даже тогда, когда кого-то режут. В этих глазах не было ни просьбы, ни лжи, ни попытки понравиться. Только расчет и какая-то очень старая усталость. Хотя, по виду, парню никак не больше двадцати, но по глазам сразу видно, что жизнь его крепко потрепала
Вербовщик мысленно выругался. Вот такого ему сейчас как раз и не хватало на борту. Еще одного молчаливого головореза. Но людей не было.
Один палубный ушел вчера в бордель и не вернулся. Второй, утром получил удар ножом в живот у бара за рынком и его увезли в больницу. Жив ли — черт его знает, но, по любому, он потерян. Судно должно отходить максимум через сутки, капитан уже дважды присылал мальчишку с вопросом, где матросы. А взять нормальных было негде. Нормальные на такой корабль не шли.
— Где ходил? — Устало спросил он, небрежно пролистывая морскую книжку.
— Каботаж. Потом на мелких сухогрузах.
— Где именно?
— Тихоокеанское побережье. Потом Карибы.
— Название последнего судна?
— «Санта Долорес».
— Что с ним?
— Хозяин кинул экипаж с деньгами. Судно встало. Люди разошлись.
Вербовщик медленно кивнул. Может, врал. Может, нет. Неважно. Важно было другое: врал он без лишней спешки и без особого желания убедить. Такие обычно и правда где-то ходили. Или хотя бы видели палубу не только на картинках.
— Палубную работу знаешь?
— Да.
— Швартовые операции?
— Знаю.
— Вахту ночью стоял?
— Стоял.
— От качки не зеленеешь?
— Нет.
— Пьешь?
— Иногда.
— В рейсе держишься?
— Держусь.
— Ножом машешь?
Парень чуть пожал плечами.
— Только, если только очень попросят.
Вербовщик криво усмехнулся.
— Честно.
— Вы же не для церковного хора людей набираете.
Тот фыркнул и откинулся на спинку стула.
— Рубаху сними — сказал, просмотрев медицинский сертификат.
Парень секунду помолчал, потом без лишних слов расстегнул пуговицы и стянул рубаху через голову.
В тесной жаркой комнате сразу стало будто еще душнее.
Тело у него было сухое, жесткое, без жира и лишнего мяса. Не качок и не грузчик с рынка. Опасный. Жилистый, собранный, с перекатывающимися под кожей мышцами. И весь, как карта плохой жизни, был помечен шрамами.
Два розовых круглых следа от пуль на груди. Еще два — на плече. На левом боку — длинный, неровный рубец от ножа. Белесые полосы на предплечьях.