— Сейчас или уже никогда, Володя, — продолжил Потапов тише. — Именно сейчас можно очень сильно изменить свою судьбу. Не отдать будущее тем, кто наглее, быстрее и беспринципней, а занять в этом будущем свое, значимое, место. Не просто служить системе, а пользоваться ее возможностями. Умно. Осторожно. С выгодой для себя.
Игнатов молча смотрел на начальника. И этого Потапову оказалось достаточно. Он увидел главное: внутреннего отказа нет. Как и нравственного ступора. Есть осторожность, расчет и готовность слушать дальше.
Только после этого Потапов потянул к себе тонкую серую папку, лежавшую на столе, и постучал по ней пальцами.
— Вот теперь можно и к предмету разговора перейти, — сказал он. — Знакомая тебе личность. Карабанов Иван Семенович.
Игнатов не потянулся к папке. Только скользнул по ней взглядом.
— Помню, — ответил он. — Тот самый, на которого мы недавно собирали материал.
— Тот самый, — кивнул Потапов. — Двадцать девять лет. Воспитанник детдома. Спортсмен — самбист, мастер спорта. Потом армия. Афганистан. Потом сверхсрочная. Прапорщик. Склад ГСМ под Ташкентом. Потом срок за хищение. Три года отсидел от звонка до звонка. После освобождения всплыл в Энске, был подобран Фроловым, бывшим сослуживцем по Афганистану. Теперь он заместитель Фролова и один из тех, кто ведет московские дела небезызвестного тебе гражданина Каладзе Вахтанга Отаевича, в некоторых кругах известного под кличкой Вахо.
Потапов открыл папку, будто сам для себя еще раз сверяясь с уже известной картиной.
— Интересный парень. Перспективный. Я пытался поговорить с ним аккуратно, — продолжил он. — Без нажима, без лишних обещаний, просто обозначил возможность совместной работы. Он не пошел на контакт. Даже слушать толком не стал.
Игнатов слегка качнул головой.
— И не должен был.
Потапов прищурился.
— Почему?
— Я работал по этому парню и хорошо представляю его психологический портрет. У него уже есть свое место, — ровно ответил Игнатов. — И не просто место, а своя отстроенная вертикаль. Есть Фролов. Есть люди, с которыми он работает и которым доверяет. Есть понятный хозяин, от которого он кормится и под которым имеет вес. Такие не прыгают наугад. И не меняют сторону.
Потапов задумчиво кивнул, принимая логику подчиненного.
— Верно. А главное — он не дурак. Это я тоже вижу.
— Не дурак, — подтвердил Игнатов.
Потапов закрыл папку и положил на нее ладонь.
— Вот в этом и вся проблема, — сказал он. — Тот же Каладзе оказался умнее многих. Он раньше других понял, что одного криминала мало. Полез в производство, в цеха, в торговлю, в логистику. А когда понял, что и этого мало, стал обрастать людьми с военным опытом. Не блатной шелупонью, а дисциплинированным силовым контуром. Фролов, Карабанов, бывшие афганцы. Охрана, сопровождение, силовое давление, если нужно. Все уже собрано. Все уже работает.
Игнатов чуть подался вперед.
— Да, — сказал он. — У него уже есть костяк.
— Именно, — резко кивнул Потапов. — А у нас пока только административный вес и возможности официального мира. Это много. Но против человека, у которого уже есть деньги, производство и своя силовая рука, этого уже совсем скоро станет недостаточно. Такие, как Каладзе, пока еще делают вид, что сотрудничают. А завтра они начнут брать за глотку уже само государство. И нас вместе с ним.
В голосе Потапова впервые проскользнул холод.
— Я тебе скажу прямо, Володя, — произнес он уже без дальних заходов. — Нам нужен свой силовой блок. Не хуже, чем у Каладзе. А со временем — лучше. Нужны надежные люди, которые умеют держать язык за зубами, сопровождать грузы, охранять объекты, разговаривать жестко, когда нужно, и не распускаться после этого по кабакам. Люди, на которых можно будет опереться неофициально, оставаясь при этом в рамках официального мира.
Это «неофициально» прозвучало особенно четко. Потапов не сказал ничего прямо запрещенного. Но если бы в кабинете сидел идиот, даже ему было бы понятно, о чем идет речь.
Игнатов чуть помедлил, потом спросил:
— На своей базе?
— На своей, — подтвердил Потапов. — Но не под моим именем. И не под твоим. Светиться нам с тобой в этом не нужно. У нас другая функция — организационная и управленческая.
Игнатов слушал молча. Потапов видел — его слова упали на благодатную почву. Человек не сомневается в самом принципе, а просчитывает конструкцию и свое место в ней.