— Меня пионерская организация уже воспитала. Так что — добавки не требуется. — качаю головой.
— А в комсомол что, не взяли? — подначивает меня Семеныч
— Нет — пожимаю плечами — Сказали, что для комсомола я рожей не вышел.
Леня снова хмыкнул себе в кулак, пряча улыбку. Семеныч покосился на него, но промолчал.
Я убрал деньги. Большую часть спрятал в сумку. Немного десяток во внутренний карман ветровки. Семеныч заметил и это. Отмечал он вообще все.
Когда с обменом было закончено, я как бы между делом сказал.
— Есть еще один вопрос. Уже не по деньгам.
И вот тут Семеныч впервые за весь разговор реально напрягся. Не лицом — лицом он как раз остался прежним. Но глаза стали холоднее.
— Какие у тебя еще вопросы, курортник? Бабами не барыжу.
— Не нужно баб. Вопрос в другом. Если человеку нужна нормальная бумага?
Леня перестал кашлять. Семеныч не ответил сразу. Достал сигарету, повертел в пальцах, прикурил. Выпустил дым мне не в лицо, а чуть в сторону. Время тянул. Думал, как со мной дальше разговаривать и разговаривать ли вообще.
— Ты это сейчас про что? — спросил он наконец.
— Про то, что ты понял.
— А если я понял не так?
— Тогда я извинюсь и уйду.
Он еще секунду смотрел мне в глаза, потом буркнул:
— Уйти — это ты хорошо придумал. Только не все от после таких разговоров уходят легко.
— Я тоже это понимаю, — сказал я спокойно. — Потому и не спрашиваю где попало.
Семеныч медленно затянулся. Леня стоял чуть в стороне и уже не делал вид, что ему скучно.
— Бумага, — повторил Семеныч. — Это уже другие деньги и другие люди. За бумагу, если хочешь знать, проблем может быть больше чем за доллары.
— Верю.
— И что тебе за бумага нужна? Паспорт? Военник? Командировка? Пропуск в райком?
— Паспорт.
Теперь он уже не делал вид, что не понял.
— Паспорт — это не семечки, — сказал Семеныч. — Это, во-первых, надо найти подходящий. Не бабский, не стариковский, не засвеченный. Во-вторых, туда надо правильно посадить твою морду, а это тоже не бритвой подрезать. Там печать. Там руки правильные нужны. Не мои, кстати.
— Я и не думал, что твои.
Ему это понравилось. Он не любил, когда занижали ценность того, что заказывали.
— Триста, — наконец сказал он.
Сказал сразу, без захода. Значит, цифра была первая, пробная, с запасом.
Я даже не качнул головой.
— Двести.
Семеныч усмехнулся.
— А ты, я смотрю, вообще любишь круглые числа.
— Я люблю реальные.
— Это реальная цена.
— Нет, — качаю головой. — Это цена за то, что ты решил, будто я мечусь в панике и мне деваться некуда.
Он выпустил дым через нос.
— А разве не так?
— Не так. Бумага мне нужна не к вечеру и не к поезду. И не вчера. Значит, гнать коней и нервничать мне незачем. Документ будет краденый, не новый, без золотой рамки. Работу делать будешь не ты, а другие люди. Свой процент ты в цене уже заложил и потом еще добавил. Двести — это честно.
Леня перевел взгляд с него на меня и обратно. Ему явно нравился сам процесс торговли.
Семеныч помолчал. Потом спросил:
— А если я скажу: иди ищи тех кто честнее?
— Пойду искать.
— И найдешь?
— Может и нет. Но триста все равно не дам.
Вот тут он, кажется, и решил. Не потому, что я его прижал. Просто понял, что дальше бодаться невыгодно. Перед ним не испуганный лох, не мусорской провокатор и не мальчик. Перед ним человек, который знает, за что платит и за что нет. И самое главное — у человека есть деньги.
— Ладно, — согласился Семеныч. — Пусть будет двести.
— Это уже разговор.
— Не радуйся. Радоваться будешь, когда бумагу в руки возьмешь.
— Справедливо.
— Сто сразу. Сто при получении. Фотографии принесешь сам. Несколько штук. Подходящий возраст найдут. Переклейку сделают. Но если начнешь потом крутить мордой и задавать лишние вопросы — сделки не будет и сотку не верну. Понял?
— Понял.
— И еще, — добавил он. — Паспорт — не костюм. Мерить не дадут. Что будет — то будет. Если совсем уж не идиоты попадутся, по возрасту и морде подберут близко. Но художников из Эрмитажа я тебе не обещаю.
— Мне рабочий нужен, а не выставочный.
Семеныч кивнул. Эта реплика тоже зашла ему правильно.
Я достал из внутреннего кармана сумки сотенную бумажку. Он взял ее так же спокойно, как и раньше. Проверил. Убрал отдельно. Хмыкнул.
— Ты их как-будто печатаешь…
— Фото принесу сегодня после обеда — говорю, делая вид, что не замечаю подначки. — Когда бумага будет готова?