— Приноси фотки. Я передам. Дальше как пойдет. Через два-три дня подойдешь сюда же. Если будет готово — заберешь. Если нет — значит, ждешь. Но не мельтеши. Я этого не люблю.
— Я тоже.
— И еще. Ты мне — никто. Я тебе — тоже. Пока все идет нормально, мы друг друга понимаем. Если не нормально — не знаем вовсе.
— Само собой.
Семеныч бросил окурок под ногу, растер подошвой и посмотрел на меня почти с интересом.
— Слушай, курортник, а ты сам-то кто такой?
— Временно отдыхающий.
— Не похож.
— Ты уже говорил.
— И сейчас скажу. Денег у тебя больше, чем у многих. На разговор ты стоишь ровно. Не дергаешься. Говоришь и бумагу просишь не как идиот. И глаза у тебя не как у отдыхающего.
— Глаза что, тоже поменять можно?
Леня тихо фыркнул. Семеныч на этот раз даже не одернул его.
— Ладно, — сказал он. — Иди. Неси фотки. И смотри, чтоб без глупостей.
— Я не по этой части.
— Все по началу так говорят.
— А ты всем веришь?
— Нет, — сказал он. — Но иногда угадываю.
Я кивнул и пошел, не оглядываясь. В таких разговорах прощание только портит вкус.
Солнце уже жарило сверху жестко, по-южному. Люди толкались, орали, торговались, смеялись, ругались, катили тележки, несли сумки, спорили почему помидоры уже не те, а раки стали мелкие. Толпа снова приняла меня обратно. Я шел сквозь нее и думал о том, что покупаю себе не просто паспорт, а возможность жить в своей стране и это стоит своих денег.
Семеныч проводил залетного задумчивым взглядом. Когда тот скрылся из виду, сплюнул в сторону и повернулся к Лене.
— Видал?
— Ага, — кивнул тот. — По виду не фраер.
— Точно не фраер, — хмыкнул Семеныч. — И не от ментов. Те так себя не держат.
— А кто тогда?
— А я знаю? — Семеныч пожал плечами. — Но деньги у него есть. И совсем не мелочь. По разговору он, вроде с понятиями. Не борзеет, но и не тушуется. Бумагу просит серьезную.
Леня посмотрел на него внимательнее.
— Думаешь, нужно сказать.
Семеныч посмотрел на него как на идиота.
— А ты сам как думаешь? Валюта это одно. А когда залетный штымп при валюте еще и паспорт левый просит, тут лучше сообщить. А то потом крайним кто, думаешь, будет? Пушкин?
Леня промолчал, прекрасно понимая, что не Пушкин.
— Давай, прямо сейчас сходи к Аркаше. Скажи есть залетный с валютой, по виду и по разговору не лох. Просит сделать ему бумагу. Появится снова после обеда уже с фотками. Просто пусть знают. А дальше уже их дело.
— Понял.
Леня кивнул и ушел.
Семеныч остался один. Закурил сигарету и какое то время напряженно думал.
— Что же ты за птица такая, курортник? — Тихо пробормотал он себе под нос.
Потом кинул окурок под ноги. Затоптал ногой. В конце концов — это не его дело. Главное, он сообщил кому надо, а там, пускай уже у старших голова болит об этом.
Я снова пришел на рынок после обеда. Фотографии лежали во внутреннем кармане ветровки в плотном конверте. Сделал я их в обычной фотомастерской, приплатив сверху за срочность. На фотках вышел чуть серьезнее, чем хотелось бы, но для паспорта самое то.
Семеныч был на месте. Увидев меня, он даже не подал вида. Я подошел.
— Принес, — говорю негромко.
Он протянул руку, не глядя. Я вложил в нее конверт. Семеныч даже не стал вскрывать его при мне. Просто спрятал в карман.
— Через три дня, — сказал он. — Не раньше.
— Понял.
На этом разговор закончился. Коротко, без лишнего базара. Я развернулся и пошел через рынок к выходу.
Первого наблюдателя я заметил почти сразу. Худой, длиннорукий, в линялой синей футболке и серых брюках. Он шел не за мной впритык, а как бы по своим делам, но слишком уж одинаково со мной менял направление. У рыбного ряда был слева, у лотка с семечками оказался уже сзади, потом мелькнул в отражении витрины киоска. Это быстро перестало казаться случайностью.
Второй проявился через несколько минут. Этот был помоложе, в дешевой кепке, надвинутой на самый лоб. Он шел за мной еще хуже первого. Когда я притормозил у прилавка с персиками, он тоже чуть сбавил ход, а потом слишком старательно сделал вид, что его страшно заинтересовали помидоры.
Ну вот и все. Точно хвост. Не профессиональный, конечно. Это так, местная пацанва на побегушках. Таких посылают помотреть: куда пошел, где живет, с кем сел, с кем выпил, не вывел ли к кому интересному. Я не стал дергаться. Сначала надо было убедиться до конца.
Прошел мимо пивной точки, свернул в проход к бакалее, остановился у прилавка с консервами, будто выбираю. Первый ушел дальше, но не слишком. Второй завис в стороне, старательно ковыряя ногтем этикетку на бутылке лимонада на прилавке. Потом я резко двинулся обратно, как человек, который вдруг вспомнил, что забыл что-то купить. Первый успел развернуться не сразу. Второй и вовсе замешкался, пропуская меня слишком нервно.