— Здорово, — говорю негромко.
Семеныч не ответил сразу. Сплюнул в сторону, посмотрел на меня снизу вверх и только потом бросил:
— И тебе не хворать.
— Бумагу забрать пришел, — говорю буднично, как о сама собой разумеющимся.
Семеныч чуть качнул головой.
— Не здесь.
Я ничего не переспросил. Только стоял и ждал. Он это заметил и, кажется, отметил про себя как плюс.
— Пойдешь сейчас туда, — сказал он после паузы, не глядя на меня, а будто бы разглядывая проход мимо. — Где в прошлый раз считались. Только не торопясь. Сделай кружок.
— Понял.
Он говорил лениво, почти сквозь зубы, но за этим ленивым тоном слишком отчетливо чувствовалась новая интонация. Не его личная. Чужая. Точнее, надстроенная над ним. Будто он сейчас передает уже принятое где-то выше решение.
— Тебя там будут ждать, — добавил Семеныч
Вот теперь уже все стало окончательно ясно.
— Кто? — тихо интересуюсь у него.
Семеныч впервые прямо посмотрел мне в глаза и усмехнулся одним уголком рта.
— Увидишь. Там все пучком. Не дергайся только раньше времени. А то Привоз этого не любит.
— Я тоже не люблю непоняток.
— Ну вот и договорились. — «не заметил» последней фразы Семеныч
Он чуть повел подбородком, будто отмахиваясь от меня как от мухи. Разговор был закончен.
Я не пошел сразу. Еще секунду постоял, как человек, который просто уточнил что-то по делу и теперь решает, покупать ли ему предложенное, или идти дальше. Потом развернулся и двинулся в сторону рыбного прохода.
Внутри уже все собралось и встало на место. Значит, местные решили не просто посмотреть издали, а лично понюхать, что я за зверь. Логично. Парень с валютой, с характером, не суетится, не болтает, бумагу просит серьезную. Раз хотят поговорить — уже хорошо. Это значит, что списывать меня в мелкую шпану пока не стали.
Я шел к месту встречи не торопясь. Сначала прошелся немного по рядам, а потом свернул в нужный проход между рядами. Тот, чем дальше, становился более узким и вонючим. Запах рыбы здесь смешивался с кошачьей мочой и старым деревом. Под ногами густо валялась шелуха от семечек. Где-то рядом толкались двое грузчиков, ругаясь из-за ящиков с помидорами. Из глубины прохода тянуло холодком от каменных стен, хотя сверху все равно придавливало жарой.
Тот закуток, где мы в прошлый раз считались, был уже занят. Возле стены стоял тот самый широкоплечий скучающий парень, которого я видел рядом с Семенычем издали, а у входа, чуть в тени, торчал еще один — низкий, жилистый, с перебитым носом и тяжелой нижней челюстью. Он меня не остановил, только смерил взглядом с головы до ног и чуть отодвинулся, давая пройти. Так уступают не из вежливости, а по команде.
Я сделал шаг внутрь.
В закутке было немного прохладнее, чем снаружи. Узкое пространство, кирпичная стена с облупленной известкой, ящики, старый стол. И там, опершись плечом о стену, стоял человек, которого я до этого не видел, но сразу понял, кто он.
Невысокий, плотный, лет под сорок пять или чуть больше. Светлая рубашка с коротким рукавом, темные брюки, ремень хороший, часы неброские, но недешевые. Лицо спокойное, умное. Глаза тяжелые и цепкие. Не суетливые глаза торгаша и не пустые глаза торпеды, которая ждет команды. Глаза человека, который привык отдавать распоряжения и решать вопросы
Рядом с ним стоял еще один из его людей, молодой, крепкий, с короткой стрижкой и тем самым нагловатым напряжением в плечах, которое бывает у тех, кто еще не научился быть опасным молча и поэтому всегда немного играет в силу, чтобы окружающие это почувствовали и зауважали.
Человек у стены посмотрел на меня так, будто сравнивал вживую с тем словесным портретом, который ему уже успели нарисовать. Я остановился в двух шагах, не ближе и не дальше, поставил сумку к ноге и спокойно выдержал его взгляд.
Он чуть заметно кивнул сам себе.
— Ну, здравствуй, курортник, — сказал он негромко.
По тому, как это было сказано, я сразу понял: вот и пришло время разговаривать по-настоящему. Голос у него был спокойный. Такой, каким люди обычно говорят, когда давно привыкли, что их слушают без лишних повторов.
Киваю ему.
— И вам наше здрасте.
Он смотрел на меня еще несколько секунд, не торопясь начинать. Не выдерживал взглядом, не ломал, а именно примерял к тому, что уже успел услышать. Сравнивал живого человека с чужими словами. Я это знал хорошо. Сам когда-то так же смотрел на людей, которых мне сначала описывали, а потом подводили вживую.