Анапа и Витязево жили по-своему. Это не большой портовый город, который крутится на деньгах, воровстве, грузах и бесконечном человеческом месиве. Анапа — это южное место на отшибе. Всесоюзный детский курорт, где лето растекается по улицам медленно и лениво. Белая пыль на дорогах. Выжженная палящим солнцем трава. Песчаные дюны, Небольшие южные домишки за деревянными заборами. Виноград, плетями тянущийся по дворам. Тяжелый, густой воздух, пахнущий морем, солью, степью и нагретой известкой. По вечерам стрекочут громкие цикады, зудят комары с лимана, лай собак и глухой плеск где-то вдали. После одесского напряжения, все это действовало на меня почти как лекарство.
Теперь, по купленным у Семеныча на Привозе документам, я Станислав Семенович Полуботко. Двадцатитрехлетний уроженец города Днепропетровска, прописанный там же. На первое время вполне нормально. Потом нужно будет озаботится более чистыми бумагами. Думаю, что в это время с моими деньгами — это не станет проблемой.
Комнату я снял в частном доме у одинокой сухой женщины с лицом старой учительницы. Дом стоял чуть в стороне от основных курортных улиц. Небольшой двор, навес из винограда, летняя кухня, колодец, скрипучая калитка. Комната была простая: железная кровать, тумбочка, старый шкаф, выцветший половик на полу, окно во двор. Но мне и не нужно было ничего другого. Главное — свой отдельный угол, вода умыться, крыша над головой и отсутствие лишнего интереса к моей персоне. Пожилые хозяйки на юге вообще понимают больше, чем показывают, но, если платишь вовремя и не лезешь в чужую жизнь, умеют делать вид, что ничего лишнего не замечают.
В первую ночь я долго не мог уснуть. Лежал на спине, смотрел в темный потолок и только теперь, впервые за последние дни, позволил себе прокрутить весь путь сюда от самого начала, не рывками, а целиком.
Из Одессы я ушел вовремя. Еще день-два, и местные обязательно вычислили бы меня. После разговора с Аркадием, это было еще не война, но уже и не нейтралитет. А после того, как я уложил двоих его людей в проулке, оставаться в городе стало просто дуростью. Такие вещи там не забываются и не рассасываются сами собой. Их либо гасят сразу, либо потом получают уже по взрослому.
Я выбрал уйти раньше чем за мной придут. Не потому, что боялся войны. Я за себя всегда отвечу. Но мне просто это не нужно. Не нужно никому ничего доказывать и объяснять. Я сказал, мне не поверили, или слишком заинтересовались. Ну и хрен с ними. Я просто ушел, чтобы не продолжать бессмысленный для себя процесс.
Той ночью я ушел из дома со всеми вещами и снова вернулся к своему тайнику в скале на берегу. Темнота уже была не такой плотной, как в первый раз, когда я только вылез из моря, но берег все равно казался чужим и опасным. Поднимался я медленно, присвечивая себе маленьким фонариком, чтобы не оступиться.
Пояс в тайнике был на месте. Когда я снова обмотал его вокруг живота и спрятал под одеждой, ко мне сразу вернулось знакомое чувство опасности. Пока деньги лежали в тайнике, они были отдельно от меня. А когда они оказались на поясе, то снова стали тяжелым грузом.
Этим же утром я уехал из Одессы на частнике. Нашел мужика на старенькой зеленой «волге» который за пятьдесят рублей согласился довезти меня до Николаева.
Выехали рано, пока воздух еще не раскалился, а трасса не забилась машинами. По дороге водила пытался завести разговор, выспрашивая откуда я и зачем мне нужно в Николаев, но я отвечал односложно и всем своим видом давал понять, что совсем не расположен к задушевным беседам, и вскоре он отстал.
Так даже лучше. Я сидел рядом смотрел на дрожащую в мареве ленту асфальта впереди, на поля и посадки вдоль дороги и с с облегчением чувствовал что Одесса осталась позади. Конечно, меня до конца не отпустило. Я посматривал, не тащится ли сзади какая нибудь настойчивая тачка. И с опаской посматривал на редкие посты дпс. Но все, слава богу, обошлось.
В самом Николаеве было уже легче. Там я двигался уже спокойней, хотя привычка проверяться никуда не делась. На вокзале я особенно не светился. Отстояв небольшую очередь купил билет и свалил на площадь, сев на скамеечке под раскидистым деревом. Вел себя так, как ведут себя обычные пассажиры ожидании поезда. Приехал, купил билет, мороженное, сел на скамейку и сижу никого не трогая.
Потом был поезд. Битком забитый вагон. Нижнее боковое место, на котором я больше сидел чем лежал. Проводница принесла чай в стакане с ажурным металлическим подстаканником. Я пил чай, слушал чужие разговоры, об обычной жизни и вживался в эту новую для меня действительность. На остановках выходил размять ноги на перрон. Ни с кем не знакомился и не заговаривал. Чем более я незаметен, тем лучше.