— Не хочу, — тихо говорю после паузы. — Не хочу отказываться.
— Тогда живи, — кивнул Сергей.
Тишина.
Я сидел, глядя на море. Внутри не появилось ответа. Не стало легче. Но что-то… сдвинулось. Неуловимо, на какую-то ничтожную малость. Но в то же время ощутимо. Как будто, я перестал смотреть только в одну точку и увидел еще что-то вокруг.
— Ты не можешь изменить то, что уже произошло, — тихо сказал Сергей. — И не всегда сможешь изменить то, что будет.
Он чуть наклонил голову.
— Но ты можешь менять самого себя. И то, как ты идешь по жизни дальше.
Я усмехнулся.
— Звучит просто.
— Попробуй, — спокойно ответил он. — Поймешь, насколько это сложно.
Мы еще какое-то время сидели молча.
Потом он поднялся. Без резких движений.
— Ты остаешься? — совершенно буднично спросил он
Я не сразу ответил. Посмотрел на море. На дюны. На пустой утренний пляж. И вдруг ощутил как же все вокруг красиво. Мир вокруг просто есть, и ему не нужно от меня никаких объяснений, оправданий или обоснований. Он принимает меня таким, как есть, а я все время пытаюсь подогнать его под свои представления. А если и мне его принять таким, как он есть? Может, тогда все будет по другому?
— Да, остаюсь, — наконец, говорю ему.
Сергей не сказал больше ни слова, просто улыбнулся, подмигнул и, развернувшись, пошел прочь. Я смотрел ему вслед и у меня не было никакого желания его окликнуть. Почему-то, именно такая концовка разговора мне, в этот момент, показалась самой правильной. Когда он скрылся за дюнами, я уже не мог сказать был ли Сергей и наш с ним разговор на самом деле, или — мне это все только привиделось.
Дорога к даче заняла почти час с лишним. Огромная Москва осталась позади, потом пошли дачные поселки, редкие автобусные остановки, какие-то строительные базы, длинные глухие заборы, снова лес. Машину вел Иван. Старенькая, но ухоженная черная «Волга», которую ему выделили по московским делам Вахо, шла ровно, мягко, чуть покачиваясь на ямах.
Вика сидела рядом, повернувшись к окну. Она выглядела совершенно спокойной, но Иван слишком хорошо уже научился ее понимать, чтобы не заметить, что она волнуется. Ей явно было не все равно, как именно сегодня пройдет этот разговор.
Они долго ехали молча. Потом Вика первой нарушила тишину.
— Вань, ты только не делай такое лицо, будто едешь на заклание, — сказала она, не поворачиваясь.
Иван коротко усмехнулся.
— А у меня разве такое лицо?
— Именно такое. Сосредоточенное и мрачное. Еще немного — и я начну чувствовать себя жрицей древнего и мрачного культа, решившей принести тебя в жертву.
— Это только от большого уважения к мероприятию, — улыбнувшись ответил Иван, представив себе Вику в роли жрицы с обсидиановым кинжалом в одной руке и большой каменной чашей для сбора крови в другой.
Теперь Вика повернулась к нему и тоже чуть улыбнулась.
— Что тебя так развеселило в моих словах?
— Ничего особенного, просто представил тебя в роли жрицы. — сказал Иван, плотоядно облизываясь.
Вика секунду смотрела на него, потом тихо фыркнула.
— Я тебе о серьезном, а ты со своими шуточками. Да, я волнуюсь. Но не потому, что дед тебя съест. Он, конечно, человек непростой, но уж точно не людоед.
— Генерал все-таки, — сказал Иван. — Величина.
— Бывший генерал, — поправила Вика. — И прежде всего — он нормальный мужик. Очень умный, упрямый, въедливый. Но нормальный. С ним можно найти общий язык
Она чуть помолчала и добавила мягче:
— Он людей понимает. Особенно мужчин. Тем более тех, кто воевал.
Иван не ответил сразу. Смотрел на серую ленту асфальта пролегшую между высоких сосен.
— Не переживай, я понимаю, в какую семью еду, — сказал он наконец уже серьезно.
— Это хорошо, — кивнула Вика. — Только не надо себе придумывать ничего особенного. Дед он вообще у меня деревенский и хоть и поднялся высоко. Он свое детство еще не забыл.
— А как надо?
— Спокойно, — пожала плечами она. — Как ты умеешь. Без вранья, без игры в простака, без попытки понравиться. Он фальшь не любит сильнее, чем наглость.
— То есть, просто быть собой?
— Для начала этого хватит.
Она снова отвернулась к окну, потом вдруг добавила уже тише:
— И еще, Иван… ты не думай, что я тебя туда везу на смотрины. Мне очень важно, чтобы он тебя увидел таким, какой ты есть.
Иван чуть крепче сжал руль.
— А если не понравлюсь?
Вика повернула к нему лицо и посмотрела прямо, без улыбки.
— Тогда это будет уже его проблема.
Иван на это ничего не сказал. Только сжал губы. После этого они ехали молча почти до самого поворота на дачный поселок.