Вика на мгновение подняла глаза на него и Иван, едва заметно, кивнул.
Веранда выходила в сад. Там стояли два кресла, небольшой столик, графин с водой и пустая пепельница, хотя сам Виктор Петрович, по виду, давно уже не курил.
Сели друг напротив друга. Некоторое время молчали. Но это было не неловкое молчание, а скорей — расстановка фигур перед партией. Первым заговорил Виктор Петрович.
— Ты, я так понимаю, человек не из простых, Иван.
Сказано это было спокойно, почти буднично.
— Смотря с какой стороны к этому подойти. — осторожно ответил тот.
— Это верно, — кивнул Виктор Петрович. — С одной стороны, все мы простые. А если копнуть поглубже, то начинаются сложности.
Он взял стакан, сделал маленький глоток воды.
— Я привык понимать, кто входит в мой дом. Особенно, если речь идет о людях, которые появляются рядом с моими близкими.
Иван спокойно выдержал его взгляд.
— Это правильно.
— Вот и я так думаю, — сказал дед. — Поэтому и хочу тебя послушать. Не как, скажем, судья, а как старый человек, который повидал на своем веку всякое, и давно научился не торопиться с выводами.
Иван чуть кивнул.
— Спрашивайте.
— Начнем с простого, — сказал Виктор Петрович. — Кто ты такой, Иван Карабанов? Не по паспорту. По сути.
Иван не отвел глаз. После такого вопроса юлить было глупо.
— Детдомовец, — ответил он. — Служил. Воевал. Потом снова служил. Потом сел. Потом вышел. Сейчас работаю.
— Коротко и емко, — крякнул дед потирая пальцами подбородок. — Чем сейчас занимаешься?
— Охрана. Сопровождение. Решение вопросов, там где нужен порядок и крепкие руки.
Виктор Петрович слушал не перебивая.
— Под «решением вопросов» сейчас понимают очень разные вещи, — осторожно заметил он.
— Понимают по-разному, — согласился Иван. — Поясню без подробностей. Я не бандит, а тот кто не дает бандитам отнимать заработанное у тех, кто умеет зарабатывать.
— Ну так это работа милиции.
— И моя тоже.
— Работаешь на кого-то?
— Да.
— И тебя это не смущает?
— Нет, — спокойно ответил Иван. — Пока правила работы понятны.
— А если станут непонятны?
— Тогда перестану работать.
Виктор Петрович чуть заметно усмехнулся.
— Хороший ответ. Только жизнь обычно сложнее.
— Я знаю.
Дед помолчал, потом посмотрел куда-то мимо Ивана, в сад.
— Вика говорила, что ты прошел Афганистан.
— Прошел.
— Где?
Иван назвал. Коротко, без деталей.
Виктор Петрович чуть кивнул.
— И после этого тебя уже трудно чем-то удивить?
— Удивить можно всегда, — покачал головой Иван и добавил — как в хорошем, так и в плохом смысле. Просто, после Афгана, стало меньше вещей способных меня испугать.
Виктор Петрович медленно перевел взгляд обратно на него.
— А тюрьма?
Иван ответил не сразу. Он немного помолчал собираясь с мыслями.
— В тюрьме гораздо хуже, чем на войне, — сказал он наконец. — На войне хотя бы понятно, где свой, где чужой. А там все гнилее, хотя, по своему, тоже справедливо…
— За что сел?
— За чужое, — спокойно сказал Иван. — Но срок отсидел свой.
— Озлобился?
— Было дело.
— А сейчас?
Иван слегка пожал плечами.
— Сейчас просто помню о том, что было и больше туда не хочу.
Тишина. Виктор Петрович долго смотрел на него, потом кивнул сам себе.
— Вот это уже больше похоже на правду, — сказал он.
Иван промолчал.
— Скажи мне, Иван, — продолжил дед, — ты сам понимаешь, в какой дом сегодня зашел?
— Понимаю, — ответил тот.
— И что именно понимаешь?
— Что здесь не любят пустых людей. И фальшь тоже не любят.
На этот раз Виктор Петрович улыбнулся уже отчетливее.
— Вика права. Ты действительно не дурак.
— Надеюсь. Это помогает в жизни.
— Не всегда, — возразил дед. — Иногда наоборот мешает. Дуракам часто проще живется…
Он чуть откинулся на спинку кресла. Было заметно, что разговор ему дается не просто.
— У вас с Викой очень разные биографии, — сказал он. — Ты это понимаешь?
— Понимаю.
— И тебя это не смущает?
— Смущает, — честно сказал Иван. — Но не настолько, чтобы оказаться от Вики и врать себе.
Виктор Петрович прищурился.
— А ей ты врать не собираешься?
— Нет.
— Даже, если правда будет неприятной?
— Часто, лучше неприятная правда, чем удобная ложь. — ответил Иван. — Но если правду сказать нельзя, а лгать не хочется. Лучше промолчать.
Дед немного помолчал.