— Хорошо сказано. Только люди редко живут так правильно.
— Я тоже не всегда жил правильно.
— А сейчас живешь?
Иван впервые за весь разговор чуть усмехнулся.
— Стараюсь не жить подло.
Эта фраза Виктору Петровичу явно понравилась больше многих предыдущих.
— Подло, — повторил он. — Хорошее слово. Старое.
Он чуть подвинул к себе стакан, но не взял.
— Что ты можешь дать моей внучке? — спросил он уже напрямую — И я не имею в виду материальное.
Иван не ждал этого вопроса именно в такой форме, но внутренне был к нему готов.
— Легкой жизни, наверное, нет, — сказал он спокойно. — Сказки тоже не будет. Но я ее искренне люблю и буду делать все, чтобы Вике было рядом со мной по-настоящему спокойно и надежно.
Дед смотрел на него очень внимательно.
— А если однажды поймешь, что рядом с тобой ей как раз и становится страшно?
Иван ответил сразу:
— Значит, уйду сам.
На веранде повисла тишина. Из сада донесся смех Вики. Виктор Петрович опустил взгляд на свои руки. Правая рука все еще слушалась чуть хуже, и он время от времени как будто непроизвольно разминал пальцы левой. Потом снова поднял глаза.
— Ты опасный человек, Иван, — сказал он спокойно. — Это видно сразу.
Иван не дернулся.
— Возможно.
— Не возможно, а точно, — поправил дед. — Я сейчас говорю не о том, что ты плохой. Просто, по моему мнению, ты из тех, кто притягивает к себе неприятности. Ты умеешь их решать, но не все неприятности можно разрешить
Иван несколько секунд молчал.
— Может быть, — сказал он наконец. — Только это не то, чем я хвастаюсь.
— И правильно, — кивнул Виктор Петрович. — Этим вообще хвастаются только дураки.
Он чуть подался вперед.
— А теперь ответь мне еще на один вопрос. Самый важный. Ты по какой правде живешь, Иван? По хозяйской? По выгоде? По данному слову? По своим людям? По себе?
Это был тот самый вопрос, ради которого, видимо, и затевался весь разговор.
Иван чуть опустил голову, как будто разглядывая окрашенный деревянный пол веранды. Потом сказал:
— Хозяева, или начальство бывают разные. Сегодня один, завтра другой. Выгода — тоже штука скользкая. А вот если кого признал своим, сдавать нельзя. И если слово дал — тоже нужно держать. Иначе, сам себя потом уважать не будешь.
Виктор Петрович слушал очень внимательно.
— То есть, живешь по слову?
Иван покачал головой.
— Нет. По одному слову далеко не уедешь. По слову и по памяти. Кто ты, откуда, кому что должен по-человечески. Наверное, так.
Дед кивнул. Медленно, вдумчиво. Как человек, который услышал именно то, что ему было нужно.
— Ладно, — сказал он после паузы. — Теперь я хотя бы понимаю, с кем имею дело.
Он осторожно поднялся. Видно было, что после инсульта он старается не делать резких движений. Иван тоже встал.
— И что вы поняли? — спросил он без вызова.
Виктор Петрович посмотрел ему прямо в глаза.
— Что ты тяжелый человек, Иван Карабанов. Очень непростой. С таким не всякий справится. Но ты не пустой. И не мелкий. А это в наше время уже немало.
Иван молча принял эти слова.
— Большего я пока и не прошу, — ответил он.
Дед чуть усмехнулся.
— И это тоже правильный ответ.
Он сделал шаг к двери, потом остановился.
— Только имей в виду. Если ты однажды решишь играть с моей внучкой и причинишь ей боль, я тебя, может, уже и не догоню сам. Но люди, которым я когда-то делал добро, в этом мире еще остались.
Иван ответил совершенно спокойно:
— Я понял.
— Вот и хорошо.
На этом разговор и закончился.
Когда Иван вышел во двор, солнце уже стало клониться за сосны. Вика сидела на скамейке под яблоней и, увидев его, сразу поднялась. По лицу было видно ждала и волновалась. Она подошла к Ивану почти вплотную.
— Ну? — нетерпеливо спросила она.
Иван посмотрел ей в глаза.
— Поговорили.
— И?
Он чуть заметно улыбнулся.
— Твой дед — серьезный человек.
— Это я и без тебя знаю, — нахмурилась девушка. — Как все прошло?
Иван секунду помолчал.
— Нормально прошло. По-мужски.
Она всматривалась в его лицо еще несколько секунд, потом, видимо, поняла, что большего сейчас не добьется, и только тихо выдохнула.
— Ладно. Значит, и это пережили.
Иван смотрел на нее и вдруг поймал себя на простой мысли, что эта высокая стройная девушка, стала для него самым главным в его жизни. И, что он готов на все, чтобы только она была рядом с ним.
В кабинет к Потапову Игнатов вошел уже под конец рабочего дня. Этот день в управлении выдался длинным, душным, и даже здесь, в просторном генеральском кабинете, кондиционер не до конца мог справиться со стоявшей на улице жарой. За окном медленно сгущался московский вечер, темнели силуэты высоких пирамидальных тополей, а внизу, во дворе министерского корпуса, редкие машины одна за другой выезжали за ворота.