— Это вы к чему?
— К тому, что пора уже начинать работать шире.
Потапов взял со стола папку потоньше, раскрыл.
— У вас в Энске есть перспективная площадка. Помещения, люди, сырье, короткое плечо. Можно поставить нормальную схему работы через кооператив. Формально — снабжение и переработка. Фактически — серьезный поток. Не ларечный уровень.
Иван чуть сдвинулся на стуле, но выражение лица не изменил.
— И?
— И мне нужен человек, который на месте не будет путать свой карман с государственным делом.
— С государственным? — без усмешки уточнил Иван.
Потапов тоже не улыбнулся.
— Не цепляйся к словам. Ты понял, о чем я.
— Понял.
— Хорошо.
Потапов откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы на животе.
— Вахо человек полезный, — произнес он почти лениво. — Умеет договариваться, умеет организовать, умеет держать город. Но у него есть одна провинциальная слабость. Он слишком давно сидит на своем месте и начал путать эту территорию со своей собственностью.
Иван помолчал секунду.
— Передать ему это дословно?
Потапов посмотрел на него внимательно. Дольше, чем требовалось.
— Передай смысл.
— Смысл я понял.
— Вот и хорошо.
За окном глухо прогудела машина. В коридоре кто-то быстро прошел, потом снова стало тихо.
Потапов налил себе еще воды, отпил, поставил стакан и продолжил уже жестче:
— Я хочу поставить в Энске свой контур. Своего директора. Свою бухгалтерию. Вахо может участвовать — помещением, людьми, местным сопровождением. Но рулить этим будет уже не он.
Иван сидел неподвижно.
— Он вряд ли обрадуется такой постановке вопроса.
— Меня его радость не интересует. Меня интересует, чтобы дело шло по моим условиям.
— Тогда вас будут интересовать последствия.
Потапов чуть склонил голову. Не угрожающе, а с интересом.
— Это ты мне сейчас последствия обещаешь?
— Нет. Я говорю, как будет. Вы и сами это понимаете.
Потапов снова закурил. Не торопясь, как человек, которого трудно выбить из равновесия.
— Ты мне нравишься тем, что не суетишься, Иван, — сказал он. — В Москве это редкость. Обычно здесь те кто приподнялся быстро начинают либо грубить сдуру, либо, наоборот, задницу лизать.
— Я предпочитаю говорить по существу.
— Верю.
Он сделал затяжку и выпустил дым в сторону.
— Вахо держит тебя близко. Почему?
— Это у него надо спрашивать.
— Я тебя спрашиваю.
Иван пожал плечом.
— Наверное, потому что я выполняю то, что обещал. Не продаюсь и не болтаю лишнего.
— И людей своих держишь.
— Держу.
— Бывшие афганцы?
— Да.
— Много?
— Хватает.
Потапов постучал сигаретой о край пепельницы.
— Боевой народ. С такими сейчас можно горы двигать. Особенно если правильно поставить задачу.
Иван промолчал.
— А тебе самому не тесно на побегушках у Вахо? — спросил Потапов как бы между прочим. — Ты человек собранный. Не глупый. С опытом. Такие рано или поздно начинают хотеть своего.
Иван снова чуть заметно усмехнулся. Одним углом рта.
— Я и так работаю на свое. Просто не в одиночку. С теми, кому доверяю.
Потапов кивнул, будто ответ его устроил, хотя по глазам было видно — нет. Просто зафиксировал.
— Ладно. Не будем ходить кругами, — сказал он. — Передай Вахо: времена меняются. Кто успеет встроиться — тот будет работать дальше. Кто начнет цепляться за старые привычки — того отодвинут. Спокойно, без истерики. Просто отодвинут.
— Передам.
— И еще.
Иван поднял глаза.
— По московским объектам порядок оставьте прежний. Сейчас на местах начинается лишняя беготня. Мне не нужен шум. Ни по складам, ни по перевозкам, ни по людям. Особенно по людям. Если кто-то из твоих решит, что теперь можно жить вольнее и просить больше, — отвечать будешь ты.
— У меня вольницы нет.
— Я заметил.
Потапов затушил сигарету и закрыл папку. Разговор для него был закончен.
Иван встал.
— Тогда я поехал.
— Поезжай.
Иван уже сделал шаг к двери, когда Потапов окликнул его:
— Иван.
Тот обернулся.
— После Афгана как? Не дергает?
Вопрос прозвучал почти по-человечески. Почти. И от этого был еще неприятнее.
Иван посмотрел на него прямо.
— Дергает тех, кто забыл.
Потапов выдержал его взгляд и медленно кивнул.
— Иди.
Иван вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
В приемной секретарша уже куда-то собиралась, кинув на него еще один заинтересованный взгляд. Он прошел мимо нее в коридор, там по ковровой дорожке к широкой лестнице и спустился вниз, предъявил на выходе подписанный пропуск, вышел на вечернюю московскую улицу и только там, закуривая, позволил себе подумать о главном.