Она кивнула. Снова. И впервые за все это время чуть расслабилась.
Мы договорились увидеться завтра в это же время. Я не стал провожать ее до дома. Это было бы уже рискованно несмотря на грим. Мы разошлись у выхода из парка — спокойно, без лишних слов. Она оглянулась один раз, я кивнул ей, и этого оказалось достаточно.
Игорь, который во время нашей беседы отслеживал обстановку вокруг, пройдет за мамой до дома и посмотрит со стороны, нет ли ненужного внимания к ней в самом дворе. Я же свернул в другую сторону и пошел вдоль темнеющей аллеи, не торопясь, как обычный прохожий, возвращающийся домой после работы.
Внутри было странное ощущение. Спокойная тишина, как после выполненной важной задачи. Как будто долго сжатая внутри пружина наконец немного отпустила, но не до конца. Просто перестала давить.
Я увидел мать. Поговорил. Убедился, что у нее все в порядке. Оставил денег, хоть она отнекивалась и говорила, что не нуждается. Этого уже было достаточно, чтобы хоть немного заглушить угрызения совести.
Но вместе с этим пришло настоящее понимание, что я уже вернулся. Что нахожусь не где-то там, не в чужой стране, не в бегах по чужим городам, а здесь — в своем городе.
А значит, просто исчезнуть снова — уже не получится. И не нужно. Теперь нужно не бежать и прятаться, а аккуратно выстраивать себе новую жизнь. С нуля. Под чужим именем, с оглядкой, но — жить здесь.
Первый шаг сделан. Я невольно усмехнулся своим мыслям. Если так посмотреть, то все, что я нагородил за последние годы — побеги, перестрелки, чужие страны — в итоге привело меня сюда. В тот самый парк, на ту самую скамейку. К простой фразе: «Здравствуй, мама».
И вот с этого места все начинается заново. Мысль об Иване всплыла сама собой. Он рядом. Приходит к матери. Помогает. Значит, он в теме, хотя бы частично. С ним нужно было встретиться. Если он до сих пор работает с Вахо, значит у него должны быть некоторые возможности и выходы на нужных людей.
Мне нужны нормальные документы. Не та времянка, которую я купил в Одессе, а настоящий комплект документов. Такой, с которым можно жить годами.
Это будет стоить недешево, но с деньгами у меня проблем не было. Проблема с выходом на людей, которые могут сделать такие документы, и чтобы эти люди меня не сдали, как это произошло в Штатах. В этом свете Иван, работающий на Вахо, очень важен для меня. Да, решено. Нужно встречаться. Не напрямую. И точно не в открытую.
Я остановился на секунду, пропуская мимо пару подростков, шумно обсуждавших что-то свое, и снова пошел дальше.
Если за Иваном кто-то смотрит — а шанс на это есть — то встреча с ним автоматически становится риском. Для меня. Для него. Для всех. Значит, действовать придется аккуратно. Очень аккуратно. Я уже знал, как именно. Сегодняшняя встреча с матерью подсказала мне путь.
На следующий день ближе к вечеру мы с Игорем еще раз коротко обсудили детали. Звонить Ивану должен был именно он. Это выглядело естественно. Иван сам когда-то оставил ему телефон и просил сразу сообщить, если объявлюсь я или возникнет что-то важное. Значит, внезапный звонок от Игоря подозрений вызвать не должен.
— Что говорить? — спросил Игорь, крутя в пальцах листок с номером.
— Правду, но не всю, — ответил я. — Скажешь, что есть срочный разговор. По телефону нельзя. Нужна личная встреча. И все.
— А если начнет спрашивать?
— Скажи, при встрече.
Игорь кивнул и пошел к телефону-автомату у гастронома на углу. Я остался в стороне, у киоска с газировкой, делая вид, что читаю витрину с пустыми бутылками. Разговор занял меньше минуты. Вернувшись, Игорь коротко сказал:
— Удивился. Но согласился. Вечером в восемь, в парке у центрального входа.
— Хорошо, — кивнул я. — Дальше по плану.
Я пришел заранее. Парк в этот час жил своей обычной жизнью. По аллеям гуляли мамаши с колясками, пенсионеры играли в шахматы на любимых лавочках, молодежь тянулась к танцплощадке, где уже проверяли колонки. Пахло пылью, листвой и сладкой ватой от лотка у входа.
Я занял позицию в стороне, у старого стенда с выцветшими афишами, откуда хорошо просматривалась парковка и центральная аллея. На мне был тот же грим: чужое лицо, чуть измененная осанка, кепка, очки без диоптрий.
Через десять минут подъехала белая «шестерка». Иван вышел один. Захлопнул дверцу, осмотрелся быстрым цепким взглядом и быстрым шагом двинулся к входу. Одет просто: светлая рубашка с закатанными рукавами, темные брюки. Со стороны — обычный кооператор средней руки. Но походка выдавала другое: собранность, привычку контролировать пространство.