— Не совсем, но поможет. Отставка пройдет задним числом, и никто не свяжет бывшего подполковника Игнатова и действующего генерала Потапова. Одно дело факты, а другое дело домыслы, которые к делу не пришьешь.
Игнатов, соглашаясь, кивнул.
— Понимаю.
— Теперь по рынку, — продолжил Потапов, — агентство «Рубеж» ликвидировать. Полностью и в кратчайшие сроки. Открой новое агентство с новым руководством. Быстро переоформи договора. На земле все останется по-прежнему, а верхушка должна полностью измениться. Название, юридический адрес, учредители. Все! И чтобы никакой связи с «Рубежом».
— Кто-то на рынке может попытаться воспользоваться ситуацией, — осторожно сказал Игнатов. — Пока будет идти реорганизация, возникнет некая нестабильность.
— Сразу давите падл, — жестко сказал Потапов, — сейчас нельзя показать слабость, иначе сожрут. И никакой нестабильности не должно возникнуть. Все остается по-старому, но в новой обертке, дайте это всем однозначно понять!
— Сделаю.
Потапов достал сигарету из пачки, лежавшей на столе, и закурил. Сделал несколько затяжек, а потом нервно затушил ее в пепельнице. Взглянул на Игнатова
— Уничтожьте всю «черную бухгалтерию». «Белую» подчистить. Отдельно проверьте все заявы, что на вас кидали и все отказные материалы. Переговорите с коммерсами которые их писали. Они должны понимать, что если раскроют рот, то им конец.
— Ясно.
— Теперь самое интересное, — лицо Потапова затвердело. — Виктория Смирнова.
— Она оказалась весьма зубастой дамочкой, — усмехнулся Игнатов.
— Вот мы ей эти зубки-то и выбьем.
Игнатов стал серьезным.
— Что вы предлагаете? Воздействовать на нее физически?
— Нет, Володя — Потапов досадливо поморщился — Жена Самого очень любит читать «Огонек» и дружит с главредом. Нам не нужны проблемы с Наиной. Сам к ней прислушивается. Да и из журналистов нельзя делать героев и мучеников. Тронь Смирнову, и она сразу таковой и станет. Смирнова молодая, красивая женщина, ей будут сочувствовать, а те, кто поднял на нее руку станут в глазах общественности просто монстрами. Она должна сама изменить свое мнение.
— Значит, давить будем не на нее, а на окружение. — кивнул Игнатов.
— И самой подходящей кандидатурой является… — Потапов сделал паузу и с ожиданием посмотрел на подчиненного.
— Карабанов, — продолжил за него Игнатов. — Вот только он сейчас сидит в общей камере и там его тронуть не получится.
— Так нужно его перевести в другую камеру… — многозначительно сказал Потапов и особенным взглядом посмотрел на Игнатова — Ну ты меня понимаешь…
— Понимаю, — серьезно ответил Игнатов.
— Только не нужно сильно усердствовать. Пусть будут следы… как от падения, — задумчиво сказал Потапов — Смирнова рвалась увидеть мужа, ну так устройте им после этого свидание. Пусть голубки поворкуют. Пусть следователь после свидания поговорит со Смирновой и объяснит ей, что то, как ее муж будет сидеть, теперь напрямую зависит от нее.
— Понял, — кивнул Игнатов.
— Только смотри, никаких угроз Смирновой. Говорить с ней очень вежливо, но со смыслом, так чтобы эта сучка все поняла.
— А если не поймет? — уточнил Игнатов.
— Тогда Карабанову придется несладко, — пожал плечами Потапов. — Но я думаю, что она поймет. Ее статья это попытка нажать на меня, и она только орудие, а руководит ей Вахо. Вот мы и лишим Вахо его оружия, а лучше даже перенаправим на него самого. Не он один может пользоваться «четвертой властью».
Игнатов поднялся с кресла.
— Вас понял. Разрешите выполнять?
— Действуй. И, Володя. — Потапов рукой задержал Игнатова, собирающегося выходить. — Найди крысу. Терпеть не могу крыс…
— Обязательно найду, Егор Владимирович, — кивнул Игнатов.
Из коридора лязгнул отпираемый замок.
— Карабанов! С вещами на выход!
Иван удивленно оторвал голову от книги. В общей камере сразу стало тише. Все взгляды скрестились на Иване. За последние дни Карабанов привык к непрерывному гулу бодрствующих сидельцев. В камере на двадцать человек постоянно находилось более сорока. Спать приходилось по очереди. Пока половина сидельцев поджав ноги или откатившись на край шконки забывалась в беспокойном сне, другая половина играла в карты, общалась, спорила о политике, или ностальгировала по оставленной за тюремными стенами нормальной жизни.
Иван очень скучал по жене и дочери, но держался достойно. Он был всегда тщательно выбрит, вещи были чистые, каждый день в прогулочном дворике он делал зарядку, а потом уже в камере время от времени отжимался и приседал на свободном месте у двери. В камере он давно стал своим. Крепкий, спокойный, немногословный и уверенный в себе, он одним своим видом давал понять, что с таким лучше не связываться. То, что он был не первоходом играло не малую роль, ну а прогон по СИЗО о том, что Иван работает с Вахо, поднимал его положение до элитарного. У Ивана вполне могла быть отдельная шконка. Но он сам по доброй воле делил ее с молодым парнем, оказавшимся в СИЗО за драку с нанесением тяжких телесных повреждений.