Именно это событие и стало в этой моей жизни определяющим. Если бы не внимание ГРУ и Виктора Петровича, я не попал бы в стройбат и не узнал бы классного парня Рому Бергмана. Возможно, он тогда остался бы жив и вернулся домой, к своим родителям, но мне этого не узнать, и его смерть будет всегда висеть тяжким грузом.
Я бы никогда не узнал Горца, Беса и Шерхана. Не ходил бы с ними горными тропами в составе группы ведомой лично легендарным майором Быковым. Мы бы не тащили раненого Беса под огнем духов. Пацаны в Бадабере погибли бы все, как в той жизни. А я не оказался бы в Штатах и никогда бы не узнал Габриэля, Педро, Чало, Пеппе и… Паулину. Возможно, тогда они бы все остались живы…
Мне этого уже никогда не узнать. Но что я могу еще сделать — это сказать Виктору Петровичу спасибо, и попытаться хоть немного помочь.
Я знаю от Ивана, что бабушка Вики сегодня утром должна была уехать в Москву. У нее с Викой и правнучкой намечена большая культурная программа. Более удобного случая осуществить задуманное у меня не будет.
Выхожу из машины и подхожу к знакомой калитке. Нажимаю кнопку звонка. Слышу знакомое треньканье, раздающееся из дома. Терпеливо жду. Я знаю, что Виктор Петрович ходит, но после инсульта, делает все очень медленно. Наконец, слышу хлопанье двери и шаркающие звуки по бетонной дорожке.
Клацает замок, калитка открывается, и я вижу перед собой сильно осунувшееся и заострившееся лицо Смирнова. Он очень сдал. Морщин на лице стало больше, и они стали глубже. Его когда-то идеальная выправка ушла. Передо мной стоял ссутулившийся старик, одетый в теплый военный бушлат. Но вот глаза у него были все те же. Увидев меня, он на миг замер. Потом кивнул будто сам себе. И улыбнулся.
— Ну здравствуй, Юра.
— Здравия желаю товарищ генерал-майор — улыбаюсь во весь рот. — Очень рад вас видеть в добром здравии.
— Ну, насчет доброго здравия ты мне сильно польстил, — ворчливо ответил Виктор Петрович и посторонился — Заходи, чего стоишь как не родной.
Я зашел внутрь, и мы обнялись. Чувствую, как высохло тело у некогда бравого генерала.
— Пойдем в дом, там поговорим — Виктор Петрович зашаркал ногами по бетонной дорожке.
Иду следом за ним.
— Ты в Союзе нелегально? — тихо спрашивает он на ходу.
— Да, — не скрываю я.
— Давно?
— Уже три года.
— Давненько, — хмыкает Виктор Петрович и зайдя на крыльцо открывает дверь пропуская меня вперед. — Давай заходи, расскажешь старику, что в мире делается.
Мы сидим в креслах друг напротив друга в знакомом мне кабинете Виктора Петровича. С момента моего последнего посещения, здесь почти ничего не изменилось. Тот же самый письменный стол, накрытый зеленым сукном. На нем, тот же самый малахитовы набор и лампа с зеленым абажуром. Множество книг на стеллажах. Фотография молодого Виктора Петровича с погонами капитана.
Сидим, смотрим друг на друга и молчим. Наконец, Виктор Петрович прерывает молчание.
— Спасибо тебе, Юра. Давно хотел тебе сказать, да не было возможности. Спасибо тебе за ребят, которых ты вытащил, и прости меня старика, за то, что втравил тебя во всю эту историю и не смог помочь. — Виктор Петрович разводит руками и вздыхает — Пытался. Но сам видишь, каким я стал. Да и встрял ты так крепко, что и в лучшие времена, помочь было бы очень проблематично.
— Вам не за что извиняться Виктор Петрович. — качаю головой — Благодаря, вам я может и сделал самое важное дело в своей жизни.
— В этой жизни, Юра? — спрашивает Смирнов.
— И в этой и в той, что была до нее — спокойно киваю. — Там откуда я пришел, в Бадабере никто не выжил. Все погибли, до единого…
— Вот как, — кивает Смирнов — значит, мы с тобой вместе большое дело сделали. Жаль, что время мое уходит. Узнать бы мне раньше о тебе, может все бы по-другому повернулось.
— А как по-другому? — пожимаю плечами — Расскажи я вам до Бадабера о том, что я из другого времени и знаю, что будет в ближайшие сорок лет, вы бы мне поверили?
— Нет, не поверил бы — уверенно кивает головой дед Вики. — Да и никто, в здравом уме, не поверил бы.
— А сейчас верите?
— Сейчас верю, — кивает Виктор Петрович.
— Почему?
— Сложно сказать — вздыхает Виктор Петрович. — Тут не что-то одно, а целая совокупность факторов. Если рассматривать факты насчет тебя по отдельности — все объяснимо без привлечения сверхъестественного. А вот все вместе, уже никак не тянет на обыденность. Кстати, сколько там тебе исполнилось?
— Пятьдесят четыре — отвечаю я.
— И в каком году ты умер?
— Меня взорвали в Москве в январе две тысячи двадцать четвертого.
— Даже так?
— Да.
— Что же там у вас за жизнь такая, что людей в Москве взрывают?