Телевизор работал негромко, но в кабинете стояла такая тишина, что голос диктора все равно звучал отчетливо и очень неприятно.
Вахо сидел в кресле, чуть подавшись вперед и не отрывая взгляда от экрана. За окном уже вовсю разгоралось августовское утро, но плотные шторы были задернуты и кабинет тонул в полумраке.
На экране показывали пресс-конференцию ГКЧП. Бледный Янаев читал текст заявления дрожащим голосом, время от времени опуская глаза в бумаги. Камера несколько раз крупно выхватила его руки, лежащие на столе. Пальцы заметно тряслись.
Вахо презрительно скривился.
— Мишку дурака давно скинуть надо было, — негромко сказал он. — Совсем страну распустил. Еще немного и Союз бы вообще по кускам растащили.
Он помолчал несколько секунд, продолжая смотреть телевизор.
— Но и эти трусы власть не удержат.
Стоявший у окна Фрол спокойно повернул голову.
— Думаете?
— Уверен. — Вахо кивнул на экран. — Ты на руки его посмотри.
Трясущиеся пальцы Янаева снова оказались в кадре.
— Они же сейчас сами себя боятся. А человек, который боится — власть не удержит.
Фрол подошел ближе к телевизору и несколько секунд молча смотрел на экран.
— За ними армия. КГБ. МВД.
Вахо коротко усмехнулся.
— Ну и что? Власть либо берут до конца, либо не лезут вообще. Если пошел на переворот — иди до крови. А эти уже заранее оправдываются. Чистенькими хотят быть для себя, для людей, для истории. Такие вещи в белых перчатках не делаются…
На экране кто-то из членов ГКЧП монотонно зачитывал очередное заявление о необходимости сохранить порядок в стране.
Вахо взял сигарету, затянулся и выпустил дым в сторону телевизора.
— Они сами не верят, что победят. Это видно.
Он немного помолчал, а потом резко спросил:
— Что там в Москве у Ивана?
— Все нормально. — спокойно ответил Фрол. — Я уже созванивался с ним с утра.
— И?
— На всех точках спокойно. Он дал распоряжение пока прикрыться, до прояснения обстановки. Усилил охрану. Стекла витрин приказал зашить фанерой, вроде ремонт.
Вахо медленно кивнул.
— Правильно сделал.
Он снова посмотрел на телевизор. Теперь показывали танки на улицах Москвы.
По экрану медленно ползла колонна бронетехники.
— Поздно они спохватились, — тихо сказал Вахо. — Уже распустили страну. Надо было лет пять назад порядок наводить, а то и раньше. Андропов мог еще… А теперь все…
Он замолчал.
Фрол внимательно посмотрел на шефа.
— Думаете, Союзу конец?
Вахо не ответил сразу.
Он долго смотрел куда-то мимо экрана, словно видел уже не телевизионную картинку, а что-то свое.
— Нет уже никакого Союза, Саша. — наконец спокойно сказал он. — Осталась только вывеска, и ее тоже скоро снимут.
Они замолчали. По телевизору продолжало идти официальное заявление ГКЧП. Но Вахо уже не слушал. Он сейчас думал совсем о другом. О деньгах. О власти. О людях. И о том, кто переживет то, что сейчас начиналось в стране.
Сегодня весьма значимый день в жизни всей страны, но для меня он начинается так же как и самый обычный — с утренней зарядки. Летом я стараюсь вставать пораньше, чтобы успеть хорошенько поработать до наступления жары, которая приходит уже восьми утра. Поэтому просыпаюсь в пять.
Полчаса занимают утренние гигиенические процедуры, самомассаж и короткая медитация, а потом полтора часа физических занятий, которые начинаются с легкой суставной гимнастики, потом немного силовых упражнений для разогрева мышц, дальше растяжка и потом работа над техникой. Завершаю все получасовой медитацией, а дальше душ, завтрак и полетела душа в рай.
За три года, прошедшие с покупки участка, я тут все кардинально поменял. Снес старую развалюху и построил одноэтажный домик на сто тридцать квадратных метров. Дом капитальный. Монолит, утепление, кирпич. Внутри дома все просторно: большая кухня-гостиная в сорок метров с огромным окном и выходом на большую застекленную веранду. Кроме этого в доме имеется три спальни, большой санузел и техпомещение, оно же кладовая.
Здесь так пока никто еще не строит и строить так будут не скоро. Впереди гигантизм и многоэтажность. Уже скоро на участках будут возводить огромные домищи в несколько этажей и гигантской площадью. Часть из них никогда не достроят и они будут стоять брошенными холодными коробками как памятник тому, кто не рассчитал сил и возможностей перед началом строительства. Те же, кто доведут дело до конца скоро поймут, что выше второго этажа, редко кто поднимается, и даже на второй этаж постоянно бегать утомительно. А пойди обогрей и убери домик площадью в пятьсот или более метров. Нет, для меня это все пройденный этап. Разумный минимализм, вот выбор пожившего человека.