— Николай Андреевич, я вас прекрасно понимаю, — сказал Коренев, задумчиво кивая — Ситуация по заводу складывается неприятная. Налет на проходную, хулиганские действия, причинение телесных повреждений, угрозы.
— А еще нападение в тот же вечер на моего заместителя Романова, главного инженера Малышева и юриста завода Кондратьева — добавил Зимин — И снова избиения и угрозы в адрес администрации завода.
— Да, я в курсе, — кивнул Коренев — по всем этим делам сейчас тоже работают наши сотрудники, производятся следственные мероприятия, идет опрос свидетелей и поиск подозреваемых.
— Работаете? — усмехнулся Зимин — У меня проходную разгромили среди белого дня. Мой зам в больнице с переломом ребер. Главный инженер избит у собственного подъезда. Юриста завода били во дворе и угрожали его семье, а вы мне говорите, что вы работаете и ищете подозреваемых? А чего их искать? Нападавшие довольно прозрачно намекали по чьему наущению они действовали и их требования тоже указывают на определенного человека в нашем городе.
— Николай Андреевич, ну вы ведь поживший человек и опытный руководитель. Ну, допустим, мы впишем в дело фамилию Каладзе и даже пойдем к прокурору, чтобы получить постановление. Только прокурор у меня сразу спросит, а на каком основании, вы собираетесь тревожить уважаемого в городе бизнесмена?
— Да на этом бизнесмене, клейма ставить негде! — не выдержав взорвался Зимин.
— Все трения гражданина Каладзе с законом уже в давно прошлом, а сейчас это вполне законопослушный гражданин, бизнесмен и благотворитель, помогающий школам, детдомам и исправительным учреждениям. Вот что мне на это ответит прокурор, — развел руками Коренев. — Нет никаких прямых доказательств, что хулиганы действовали в интересах Каладзе. Никто из нападавших не опознан, и мы не можем их напрямую связать с этим предпринимателем. Все что у нас есть — это показания нескольких перепуганных вахтеров и уборщицы.
— Но они кричали имя Вахо. — попытался возразить Зимин. — Он давили на моих людей и на администрацию завода с вполне определенными целями.
— Николай Андреевич, ну мало ли что и кто кричал, — укоризненно покачал головой Коренев. — Их ведь вполне могли и науськать кричать именно это.
Зимин побагровел.
— Мне кажется, что вы упорно не хотите видеть связи Каладзе с вчерашними нападениями. Я тогда буду обращаться в Москву, чтобы мне помогли оттуда.
Коренев остался спокоен.
— Еще раз повторю, Николай Андреевич. Вы вправе обращаться по всем инстанциям. Мои сотрудники проводят оперативные и следственные действия рамках закона. Около вашей проходной поставлен круглосуточный сменяемый пост сотрудников милиции. Усилено патрулирование города. Идет розыск подозреваемых в нападениях. Если у нас появятся веские доказательства, мы зададим нужные вопросы и гражданину Каладзе в том числе, но будем действовать строго в рамках закона и реальных возможностей горотдела.
— То есть, ничего больше сделать нельзя? — надавил взглядом Зимин.
— Николай Андреевич, город — это не только ваш завод. У меня, кроме этого, есть еще несколько предприятий, овощные базы, на которых чеченцы конфликтуют с азербайджанцами, ваши рабочие, которые не получают зарплату уже третий месяц, подростки с ножами, которые сбиваются в банды и терроризируют спальные районы. И еще, и еще. А у меня на все это только силы участковых и немногочисленных сотрудников милиции, которые за небольшую зарплату работают днем и ночью, и уже почти забыли, как выглядят их родные и близкие. Я и так выделяю отдельные силы на охрану завода, отрывая их буквально с кровью от остальных не менее важных дел.
— Значит, милиция не будет вмешиваться? — поднялся со стула Зимин
— Милиция будет делать свою работу. А вот в вашу войну за контрольный пакет, я свой отдел не подпишу. Ни под вас, ни под Каладзе, ни даже под Москву. У каждого из нас своя работа, свой долг и свои возможности. — твердо ответил Коренев, тоже поднимаясь со стула.
— Понятно, — сухо кивнул Зимин и повернулся на выход из кабинета. — До свидания.
— До свидания, Николай Андреевич, — понеслось ему вслед.
На завод Зимин возвращался раздраженный и злой. В советское время хватило бы одного его звонка чтобы весь город и Каладзе поставили бы на уши. Но теперь настали другие времена, и Вахо стал реальной силой. За директорской «волгой» пристроилась машина вневедомственной охраны, в которой сидели трое милиционеров с оружием.
Город за окном казался серым и неприветливым. Тяжелое свинцовое небо. Серые дома. Лужи на тротуарах. Очередь у продуктового магазина. Старуха, ковыляющая с палкой и авоськой по пешеходному переходу. На остановках замерзшие пассажиры ждали автобуса. Еще недавно Зимин смотрел на подобные вещи как хозяин большого предприятия, вокруг которого держится весь город. Это был его завод и его город, о благополучии которых он заботился по мере сил. Теперь же ему все чаще казалось, что все вокруг стало каким-то чужим.