— Но тебя уважают.
— Уважение не открывает двери следственных кабинетов. Я там сейчас просто никто.
— Но ты же был начальником управления, генералом…
— В ГРУ, Вика. Не в МВД, не в прокуратуре, не в следствии. Это абсолютно разные миры, разные игры, разные цепочки подчинения.
— Значит, все? — закусила губу Вика и ее глаза налились слезами.
— Я этого не говорил, — покачал головой дед.
— А что ты сказал?
— Я сказал, что не смогу поднять трубку и приказать выпустить Ивана. Не могу гарантировать, что один звонок, что-то может изменить.
— Мне не нужны гарантии. Мне нужен шанс. — упрямо сдвинула брови Вика.
— Шанс появится, если понять, зачем и кому понадобилось убрать Ивана с доски.
— Ты думаешь, что Ивану подбросили наркотики и посадили не из-за него самого? — спросила Вика
— Уж прости, но Иван не та цель, чтобы действовать такими методами. Возможно, так хотели дать сигнал его руководителю. И то, что одновременно с посадкой Ивана проблемы возникли у всех предприятий, которые он курировал, это только подтверждает. Ведь все это принадлежит не лично Ивану?
— Ты думаешь, что так давят на Каладзе?
— Это очень вероятно, — кивнул дед.
— Что ты знаешь про этого человека?
— Еще перед твоей свадьбой я наводил справки и об Иване, и о Каладзе, на которого он работает. Иван взрослый самостоятельный человек, и он сам выбрал, с кем ему вести дела. Каладзе не уличный бандит с финкой и кастетом. Это фигура совсем другого уровня. У него богатое криминальное прошлое, но теперь он ведет вполне легальный бизнес. У него есть деньги, связи, ручные политики, адвокаты и прочее. В наши времена такие люди как он, не работают в белых перчатках, даже если их предприятия внешне выглядят вполне законно и платят налоги.
— Иван не преступник!
— Я так и не говорил.
— Ты сказал, что он сам виноват.
— Это только твоя интерпретация. Я сказал, что он работает в такой области, что по нему могут ударить не за то, что сделал лично он, а за то, с кем он стоит рядом. А это разные вещи.
Вика закрыла глаза. Ей не хотелось спорить. Хотелось, чтобы дед просто сказал я сейчас позвоню и все решу. До боли хотелось спрятаться как в детстве за спиной деда, но она понимала, что так уже не получится. Вместо могучего богатыря, перед ней был всего лишь слабый старик, с дрожащими руками, но по-прежнему умным и все понимающим взглядом.
— Что мне делать? — тихо спросила она.
— Перестать искать справедливость и взять все в свои руки.
— Как это?
— Кто ты?
— В смысле? — не поняла Вика.
— Твоя профессия? — терпеливо спросил дед.
— Я журналист.
— Вот именно!
— Ты хочешь, чтобы я написала по дело Ивана?
— Не про Ивана — покачал головой Виктор Петрович, — тут у тебя личная заинтересованность и боль. На этом хорошего материала не сделаешь. Тебе нужно найти того, кто стоит за этим ударом по Каладзе.
— Ты можешь мне в этом помочь?
— Может быть.
— Вот видишь, у тебя все-таки есть возможности. — вскинулась Вика.
— Они далеко не так велики, как тебе кажется — развел руками Виктор Петрович, а потом подмигнул. — но кое-какие имеются.
— Я попробую что-нибудь узнать. Есть один человек. Он может подсказать откуда ветер дует. Но много обещать не буду.
— Когда поговоришь?
— Сегодня.
— Но ты же болен.
— Ничего, это не помешает.
— Я вру Насте каждый день.
— Ты не врешь, а ее защищаешь.
— Она спрашивает — когда папа вернется. А я говорю, что скоро.
— Если хочешь, чтобы это было правдой не отказывайся от любой помощи. Даже от того, от кого тебе не захочется ее принимать.
Вика поняла
— Каладзе. Он скоро приедет в Москву.
— Конечно, ведь под ударом его бизнес и его доверенное лицо. — кивнул дед — Скорее всего, он захочет встретиться с тобой. Я думаю, что он прекрасно знает, кто ударил по нему и по Ивану и зачем.
— А если он захочет использовать меня? — встревожилась Вика.
— Обязательно захочет, — усмехнулся дед.
— И ты так спокойно об этом говоришь? — вздрогнула Вика.
— Каладзе тебе не враг, но он не будет спасать Ивана из чистого благородства. У него есть интерес и у тебя есть интерес. Ваши интересы на данный момент совпадают. Ты для него можешь стать инструментом.
— Спасибо за утешение. — саркастично ответила Вика.
— Я не утешаю. Я предупреждаю.
— И что мне делать? Отказаться?