При устройстве в лагерь тоже пришлось поволноваться. По легенде Эдик немой и может только угукать и изъяснятся знаками. Хорошо, что он достаточно хорошо знает язык, чтобы понимать смысл вопросов, которые ему задавали толстый комендант лагеря и его помощник, когда оформляли документы на проживание. Остальные члены группы прошли собеседование без проблем. Что возможно еще объясняется и толстой пачкой денег, которую их хозяин Махмуд, ловко сунул в безразмерный карман халата коменданта.
За время дороги и пребывания в лагере, Эдик крепко сдружился со своими молчаливыми, но надежными товарищами. Но все же ему сильно не хватает именно Юрки. Сейчас он каким-то особым чутьем ощущает, что скоро, очень скоро, их тягучее ожидание сменится бешеной активностью и тогда, только успевай поворачиваться.
Сегодня на поле все совсем по другому. Это уже не тренировка, а сам «матч века». Две команды выстроились друг напротив друга. Перед нами, голыми по пояс, в оборванных штанах и в видавшей виды латанной-перелатанной обуви, стоят крепкие бородатые ребята хоть и в разносортных, но в хороших спортивных костюмах и кроссовках. На лицах наших соперников, которые скорее противники, большими буквами написано презрение к кучке жалких оборванцев, которыми мы сейчас объективно и являемся. Глядя на это, у наших ребят проступает на лицах злая решимость дать настоящий бой.
По большому счету, нам нет нужды выигрывать этот матч. Нет даже нужды вообще его играть, все это было затеяно только для того, чтобы получить возможность свободного общения и подготовки к восстанию. Все это так, и все, что необходимо было сделать, уже сделано, но играть по любому нужно, чтобы не вызвать подозрений. Мои товарищи, хотят не просто играть, они хотят выиграть, чтобы хоть так сбить спесь с этих самодовольных рож. Значит, я тоже буду биться вместе с ними за победу до конца, чтобы она предварила собой следующую, гораздо более важную.
Вокруг поля рядами расставлены скамейки на которых сидят особо уважаемые люди лагеря. Почетное место под сооруженном наскоро навесом с мягкими удобными стульями стоящими на деревянном помосте отведено для полутора десятка иностранных инструкторов, среди которых я вижу Бена и Джона. Они мне даже помахали, улыбаясь своими великолепными белыми зубами. Под отдельным навесом, на специально принесенном откуда-то большом мягком кресле сидит улыбаясь начальник лагеря Абдурахмон. Наверное, предвкушает как его люди сейчас будут вбивать нас в пыль стадиона. Основная масса пришедших поглазеть на необычное развлечение курсантов и местной обслуги, будет стоять, или сидеть прямо на земле, что, впрочем, для крестьян, которыми большинство «духов» и являются, вполне привычное дело.
Всего, по моим прикидкам, здесь собралось не менее полутысячи человек, и их симпатии, явно не на нашей стороне. Сейчас зрители оживленно переговариваются, кричат что-то своим землякам оказавшимся в команде моджахедов и у всех приподнятое настроение в ожидании победы над кяфирами. Главный судья игры сам Абдурахмон, роль полевого судьи будет выполнять один из американских инструкторов, который сам вызвался на эту роль. Не думаю, что судейство будет честным, а значит, чтобы выиграть, нам нужно забивать и забивать.
Абдурахмон внимательно рассматривает нашу команду и подзывает к себе адъютанта, шустрого молодого парня который вечно крутится рядом с ним. Он что-то шепчет ему на ухо и тот, почтительно кивнув, выбегает на поле чтобы громко объявить.
— Русские одеты неправильно для игры. У них на ногах тяжелая обувь и они могут травмировать своими ботинками наших славных воинов Аллаха. Абдурахмон-ага приказывает русской команде снять обувь и играть босиком.
Вот жеж гад ползучий! Конечно, у нас на ногах драные ботинки и туфли. И да, это может быть проблемой для ног противоположной команды. В тренировочных матчах несмотря на то, что мы щадили друг друга, по ногам моментами прилетало не слабо. Но ведь другой обуви у нас нет, а играть босиком на этом поле и против таких противников, это реальная жесть.