— С выбором абсолютно согласен. — Удовлетворенно кивает Быков и, повернувшись, показывает мне большой палец.
— Поддерживаю. — Вступает в разговор до сих пор молчаливый Корнеев. — Хороший выбор.
Викин дед, поворачивается ко мне. Сейчас он абсолютно серьезен.
— Сержант Костылев, вы все слышали, и теперь решение за вами. Вы согласны стать нашим человеком, который должен будет поднять восстание в Бадабере, несмотря на все сопутствующие этому заданию риски?
Внутри все холодеет, но тело само как подбрасывает меня со стула. Вытягиваюсь и громко и четко отвечаю.
— Так точно, товарищ генерал. Согласен.
— Отлично! Садитесь сержант. Не сомневался в вашем решении. — Удовлетворенно кивает Виктор Петрович и обращается уже ко всем.— Раз с кандидатурой все согласны, и сам кандидат изъявляет желание взять на себя эту роль, давайте обсудим детали и внесем необходимые коррективы.
Подъезжаю на зеленом командирском УАЗ-ике к серой глинобитной мазанке, стоящей на грязной улочке среди десятка точно таких же. Сегодня здесь все точно так же как и вчера. Здесь, в этом богом забытом кишлаке, наверное всегда так, как будто время, прервав свой стремительный бег, остановилось и решило отдохнуть. Людей на улице почти нет. Играющие в пыли мальчишки с любопытством смотрят на зеленую машину и отходят в сторону. Взгляды у всех острые настороженные, как будто хотят бросить камнем или наоборот убежать, а может и то и другое вместе. Выхожу из машины и, приветливо улыбнувшись детворе, подхожу к мазанке. Навстречу, наверное услышав звук двигателя, выходит давешний смуглый улыбчивый пуштун с глубокими носогубными складками и пышными черными усами.
— Доброго дня почтенный! — Как младший, первым приветствую хозяина дувала по русски. — Я привез все то, о чем мы с тобой вчера договорились.
— И тебе доброго дня шурави, — Степенно отвечает мне тот на хорошем русском, и делает приглашающее движение — проходи в мой дом, говорить о важных делах лучше будет там.
Наклоняюсь, чтобы пройти в низкий дверной проем и сразу же следует сильный и резкий рывок. Меня прижимают к стене, и я чувствую холодное лезвие ножа у своего горла.
— Только тихо, иначе твоя башка мигом окажется на этом полу, — угрожающе шепчет мне какая-то бородатая рожа.
Хозяин мазанки уже прикрыл дверь и с бесстрастным лицом смотрит на меня и бородача, как будто, то что сейчас происходит в порядке вещей. Я с испуганным видом киваю, и даю себя обыскать, беспрекословно отдавая бородачу все, что есть. На полу растет горка отобранных у меня вещей, начиная с автомата и подсумка с гранатами и заканчивая «моими документами» на имя Николая Шевченко, — рядового батальона шестьдесят шестой отдельной мотострелковой бригады, так же расквартированного в Асадабаде.
— Теперь иди туда, — бородатая рожа кивает мне на занавеску отделяющую маленькую комнатку где мы находимся от остальной части дома.
Делаю шаг вперед и получаю сзади мощный удар по голове, проваливаясь в беспамятство.
Очнулся от сильной тряски, связанным по рукам и ногам, так что не могу пошевелиться. Во рту забита какая-то хрень типа вонючей тряпки, на голове плотный мешок через который ни фига не видно. Хорошо, что у меня нет насморка, иначе, наверное, я бы уже задохнулся. Черт, как же болит голова. Ну почему, уже в который раз, я получаю именно по ней? Все сильно тело затекло, особенно руки связанные сзади. Значит, я пробыл без сознания достаточно долго. Интересно, куда и на чем меня везут? Судя по звукам, я еду на небольшой деревянной тележке по хреновой дороге и везет эту тележку длиноухий и пузатый ишак. Ну да, после захвата, меня должны были поскорее вывезти из кишлака. Машину, наверное, отгонят куда-нибудь подальше и сожгут, чтобы инсценировать нападение на дороге и обезопасить хозяина магазина и кишлак.
По плану меня будут обязательно искать, чтобы поддержать легенду о самовольной отлучке и пропаже. Поисковый отряд перероет весь кишлак сверху донизу и, естественно, ничего не найдет. Какое-то время офицеры мотострелки из шестьдесят шестой ОМСБр, из которой я якобы пропал, будут трясти местного главу поселения, угрожая ему расправой. Тот будет божиться, через слово упоминая Аллаха и призывая его в свидетели, что он ничего не знает и никого из русских шурави за последнее время здесь не было. Солгать гяурам пришедшим с оружием на их землю, правоверному мусульманину совсем не грех. Потом в кишлак приедут люди из Царандоя, чтобы произвести уже свое дознание. Они, конечно, местные, но им все равно никто и ничего не расскажет. Здесь, от мала до велика, царит круговая порука. Все жители кишлака, будут стоять на том, что никакой солдат в кишлак не приезжал. Так все и заглохнет. А меня, тем временем, перекинут в надежное место и ближайшим караваном отправят на ту сторону. Ну, так я, по крайней мере, надеюсь, и так было запланировано.