Глава 2
Колеса скорого поезда, выбивая звонкую дробь, грохочут по рельсам. За окном проносятся столбы и деревья, а я лежу на верхней полке плацкартного вагона и просто тупо смотрю на бескрайние просторы своей Родины. Впереди целая неделя отпуска. С одной стороны, это ужасающе мало, а с другой — неизмеримо много. Мало для того, кому служить еще полтора года, и это если повезет. А много, для того, кто еще вчера сидел в одиночной камере и гадал, законопатят его в тюрьму лет эдак на пятнадцать, или пронесет и на этот раз.
Я согласился на предложение Виктора Петровича. Согласился не потому, что мне очень хочется приключений, уж чего-чего, а приключений на моем веку было предостаточно. Меня взяла за душу информация из той папочки, которую в камеру предусмотрительно принес дед Вики. Что-то в слове Бадабер сильно волнует мое подсознание. Пока не понимаю в чем тут дело, но хочу пройти этот путь. Многие, наверное, не поняли бы моего решения. Ведь не обязательно было соглашаться. Виктор Петрович ясно сказал, что в случае отказа, никаких репрессий не последует. Я просто дослужу срочку в нормальной части и спокойно пойду на дембель. Страны для которой нужно выполнить это задание, тоже скоро не станет и вроде все зря…
Нет, не зря. Большая игра — геополитическое соперничество между Британской и Российской империями за господство в Центральной Азии в начале XIX века, продолжилась с падением Российской империи. Советский Союз стал преемником царской России и вписал много славных страниц в эту «игру». С исчезновением Союза, игра не закончилась. Англосаксы не успокоятся пока не расчленят уже новую Россию и не подчинят себе ее куски. Вся суть пресловутой «западной цивилизации» в распространении своего влияния на весь мир и высасывания соков из порабощенных ими стран. Раньше это был прямой военный захват, эксплуатация рабского труда и вывоз ценностей из многочисленных колоний. Сейчас они действуют гораздо тоньше. С помощью различных гражданских институтов, к власти приводятся лояльные Западу правительства, которые радеют не о своих странах, а об интересах своих суверенов из-за рубежа, в надежде по истечении срока своего правления, обосноваться на роскошных виллах где-нибудь в странах «золотого миллиарда», чтобы наслаждаться заслуженной пенсией. Эта же судьба уготована Западом и моей Родине. Ну по крайней мере им этого очень хочется. А вот получится ли, зависит от стараний и устремлений многих людей — граждан нашей великой страны.
Если мы будем гнаться только за личной выгодой, предавая интересы своей страны и думая — пусть лучше это сделает кто-то другой, то нас раздавят, и у страны не будет шанса. Мне выпала исключительная возможность прожить вторую жизнь. Думаю, что она мне выпала не для того чтобы я вкусно жрал и сладко спал, огуливая жопастых красоток и наслаждаясь своей исключительностью. Не в этом же смысл жизни. Должно быть в ней что-то высокое и важное, то за что не жалко с этой жизнью расстаться. А еще я думаю о тех наших пацанах в темных зинданах, про которых прочел в материалах данных мне Виктором Петровичем. Должна же быть и у них какая-то надежда…
Не знаю, куда это приведет в итоге, но пока я еду домой повидаться с матерью и друзьями, ну с теми, кого не забрали в армию. Потом поеду в Москву, наконец, увижусь с Викой и смогу крепко прижать ее к своей груди. Черт возьми, как же сильно я по ней соскучился! По ее теплым и мягким губам, по насмешливому изучающему взгляду, по ее подтруниванию и легким подначкам в мой адрес. Рядом с Викой никогда не знаешь чего ждать, вот она мурчит и ластится как большая кошка, а в другой момент, она серьезна и просвечивает тебя словно рентген. Мне не хочется рассказывать ей о том, что со мной случилось в армии. Не потому, что я ей не доверяю, или думаю, что она не поймет. Как раз Вика, благодаря своему аналитическому уму, я думаю, очень хорошо поняла бы мотивы моих поступков.
Тут дело в другом. Рассказать ей, это значит переложить свой груз на ее плечи, а я этого не хочу. Ведь Вика, по обрывкам информации, сможет понять больше, чем я смогу ей поведать. Не хочу, чтобы она в таком юном возрасте узнала некие мрачные и темные стороны жизни. Она, конечно, выросла далеко не в золотой клетке, и кое-что могла услышать, или даже увидеть, но та советская действительность, которую рисуют книги и фильмы, и какую можно увидеть, выросши в генеральской семье в столице, обучаясь в МГИМО и вращаясь в обществе таких же как она мажоров, весьма резко контрастирует с той действительностью, в которой я жил последние полгода.