Потом, улица с девушкой пропала, как будто перелистнуло страницу книги, и я оказался под палящим солнцем на большой открытой площадке перед огромной кучей глины. Здесь же на площадке, в большом количестве, сушатся кустарно сделанные глиняные кирпичи уходящие стройными рядами далеко вперед, доходя до большой сложенной из массивных камней печи обжига. У меня в руках тяжелая деревянная форма для изготовления этих самых кирпичей. Я в недоумении оглядываюсь вокруг себя, вижу оборванных небритых мужчин, сидящих на корточках и усердно набивающих точно такие же как у меня формы влажной глиной. В этот момент, чувствую резкую боль обжигающую спину. Быстро оборачиваюсь.
— Ты должен работать, а не глазеть по сторонам, сын шакала! — Незнакомый смуглый парень с неприятным усатым лицом, одетый в широкие черные штаны, длинную рубаху и жилетку того же цвета, держит в руках витую кожаную плеть и, сдвинув брови, угрожающе смотрит на меня.
Он говорит со мной на каком-то чуждо звучащем языке, но я, почему-то, очень хорошо понимаю его. С недоумением пялюсь на него в ответ, чем вызываю еще больший гнев парня.
— Опусти свои дерзкие глаза, грязная собака, иначе я вырву их и растопчу. — Злобно кричит он на меня, снова замахиваясь плетью.
Хочу ударить его в ответ тяжелой формой по голове и снова смена событий. Горы, узкая дорога, тесно прижимающаяся к серым угрюмым скалам, кое где присыпанным снегом. Внизу, извиваясь, змеится бурная горная река и валяются остовы дотла сожженных машин. На самой дороге идет бой. Я, спрятавшись за большим серым валуном, короткими очередями стреляю вверх по скалам, откуда по нам бьют враги. Вижу вспышки выстрелов и целю прямо туда. Рядом выбивают скальную крошку пули, подбираясь все ближе к моему укрытию. Где то вдалеке отчетливо слышно уханье взрывов. Неподалеку, метрах в пяти, сильно чадя черным дымом, горит тентованный грузовик, а с другой стороны, из открытого кузова другого грузовика, по скалам бьет «зушка» — зенитная установка «ЗУ-23–2». Странно знакомый мужчина средних лет в сиденье наводчика, злобно оскалившись, всматривается в скалы, поливая их огнем из двух спаренных стволов зенитной установки. Где я? Это не Чечня. Горы здесь совсем другие, более суровые, что ли, и река совсем другая. В этот момент до меня доносится пронизывающий инфразвуком буквально насквозь, гул боевых вертолетов, и над головой появляются огромные хищные стрекозы МИ — 24, которые с ходу утюжат мрачные враждебные скалы пушечным огнем. Это наши! Внутри ощутимо разливается облегчение, а потом все внезапно пропадает.
И опять сцена боя, только на этот раз среди каких-то грубо выглядящих одноэтажных мазанок. Снова рядом грузовик, на этот раз, воткнувшийся в стену и проломивший ее. Лежу на земле и стреляю вдоль улочки. По мне стреляют в ответ. Рядом кто-то из наших, поддерживает меня огнем. За спиной, судя по звукам, тоже идет бой. Нас крепко зажали. Слышу крик.
— Все, сбили! Коля, Игорь! Уходите, за нами.
Понимаю, что это обращение ко мне и к тому, кто рядом. Но почему Коля и Игорь? — Снова бьется в голове вопрос. Я же Сергей! Кидаю одну за другой две гранаты в проулок и смотрю на напарника. У его головы растекается большая лужа крови. Готов. Пытаюсь подняться и сразу получаю две пули в грудь, затем яркая вспышка! Удар, выбивающий из меня дух. Темнота.
Открываю глаза. За окном еще темно. В палате горит приглушенный мягкий свет, идущий от небольшого матового плафона над дверью. Сердце отчаянно бухает в груди, а лоб покрыла испарина. Черт! Приснится же такое. Все сны, которые я запомнил, очень яркие, как будто я реально их прожил. Ничего подобного в моей жизни никогда не было, но картины из снов стоят перед глазами настолько живо и объемно, что полное ощущение, что все это когда то происходило именно со мной. Вот только звали меня там совсем по-другому, и каждый раз по-разному. Чертовщина какая то.
Постепенно отхожу ото сна и прихожу в себя. Очень тихо. Меня, наконец, отсоединили от приборов. Сейчас они стоят темные и настырного пиканья не слышно. Сколько, интересно, я проспал после с разговора с врачом? В палате нет часов и мне трудно ориентироваться во времени. Пытаюсь поднять руку и чувствую насколько ослаб. Удивленно смотрю на свою кисть. Я только сейчас это заметил: рука очень худая и как будто бы не моя. Нет, ну понятно, что после трех месяцев без движения, тело должно было сильно усохнуть, но куда делись густые черные волоски покрывавшие мои кисти и пальцы? И форма ногтей тоже не моя, сами пальцы другие, более длинные и тонкие. Кожа гораздо более гладкая как будто у молодого пацана. Начинаю ощупывать себя. Черт! Ничего не понимаю. Тело не мое! Оно реально более молодое. Нет следа от сильного ожога на боку, куда я в детстве пролил кипяток. У меня там на всю жизнь остался уродливый шрам. А сейчас его нет. Рубец от раны на плече как бы сместился немного правее и стал другим, а еще есть два свежих шрама на груди, которых у меня раньше не было. И это не что-нибудь, а следы пуль. Уж в этом я точно уверен. Разве в меня стреляли? Помню только взрыв. Никаких выстрелов вроде не было. Хотя, могли стрелять потом, в попытке добить, когда я уже был без сознания.