— Трудно сказать, — пожимает плечами майор. — С высоты моего возраста и жизненного опыта, мне было бы трудно довериться такому молодому парню, прежде чем я хорошо не узнал бы его.
— Я же говорю, все это время в плену, каждый чертов день, мы надеялись. И каждый из нас очень хотел поверить этому парню. Мы доверились и не просчитались, — твердо сказал Самуров. По сути, это именно Николай смог нас всех объединить и зажечь одной целью. Его идея с футбольным матчем, которой он сумел заразить начальника лагеря, позволила нам наладить связь с другими камерами, чтобы спланировать и организовать восстание. Считаю, что роль Шевченко в удавшемся восстании и побеге из крепости была определяющей. В день побега, он лично снял двух охранников на складе, а у ворот, вместе с Васютным, Шевченко до конца прикрывал отход основной группы, давая нам возможность сбить охрану ворот и выйти из крепости.
— Понимаю ваши эмоции и даже разделяю их. Вот вы рассказали о футбольном матче. А как вообще Шевченко удалось так втереться в доверие начальнику лагеря? — Осторожно спросил майор — Ведь, даже по вашим показаниям, Абдурахмон человек очень недоверчивый и жестокий. Он настоящий враг: умный, рассудительный и его не проведешь сказочками. Ваши свидетельства о том, что Шевченко его лечил, кажутся мне невероятными. Ведь он, насколько я знаю, не врач и даже не медбрат, как же он мог кого-то лечить?
— Не знаю, товарищ майор, что вам кажется, — тут же насупился лейтенант. — Николай Шевченко, помимо организаторских талантов, действительно обладает какими-то сверхъестественными способностями. Он лечил не только начальника лагеря, в первую очередь наших пленных, находившихся в одной с ним камере. Лично мне он сильно помог с больной спиной и с отбитыми в футбольном матче ногами. Равиля Гайфутдинова, он тоже лечил, у него была травма колена так что ногу не разогнуть было. Кроме того, Шевченко лечил Дудкина Николая, да и другим ребятам он тоже помог. Перед каждым сеансом лечения, он сначала долго настраивался, а потом водил руками около больного места. Во время его воздействия, я лично ощущал тепло и пульсацию в той зоне, с которой он работал, а после всегда становилось легче. Облегчение, тепло и пульсация сохранялись даже спустя некоторое время после завершения сеанса.
— Ну, хорошо, бог с ним с этим лечением, — махнул рукой майор, — у нас есть более важная тема для откровенного разговора. А вот активное общение Шевченко с американцами вам не показалось подозрительным?
— Нет, не показалось, — упрямо помотал головой Самуров. — Я говорил с Шевченко на эту тему и знаю, что и как там было. Если бы не американский инструктор, Николай так бы и сгнил в горах в яме и не смог бы попасть в Бадабер. В горном лагере, Николай сумел обратить на себя внимание американца, насвистывая мотив очень известной мелодии, которая и привлекла к нему внимание. Американец подозвал Николая, и они разговорились. Именно возникший интерес американца к Шевченко, в итоге и привел его в крепость.
— А вам не кажется странным, что этим молодым вроде бы обычным парнем все так активно интересуются? И начальник лагеря обратил на него внимание и американцы, вы опять же ему поверили и пошли за ним, можно сказать на верную смерть. Что в нем было такого, что обращало на него внимание и вызывало такое доверие? — С неподдельным интересом спросил майор.
— Николай обладает какой-то непередаваемой внутренней харизмой и притяжением. Он, хорошо образован, эрудирован, владеет языками. Начиная с ним общаться, через некоторое время ты уже не воспринимаешь его как юношу. Кажется, что пред тобой уже поживший и умудренный опытом человек, просто выглядящий очень молодо. Шевченко умеет простым языком так доходчиво излагать свои мысли, что вызывает к себе неподдельный интерес и доверие. И самое главное, все то, о чем он говорил, не было пустой болтовней. Он на деле всегда выполнял то, что пообещал. Именно это и вызывал доверие.
Самуров задумался, как будто боролся с собой, говорить или нет, а потом все же решился.
— Знаете, он для меня, спустя два месяца после освобождения, так и остался загадкой. В последнюю ночь перед восстанием, мы долго не могли уснуть, и разговаривали по душам. Несмотря на то, что именно Николай был организатором, среди всех пленных он был самым младшим. Я спросил его тогда, не страшно ли ему, такому молодому, идти почти на верную смерть. Шевченко тогда как-то странно посмотрел на меня, а потом сказал, что если брать по настоящему, то он самый старший из всех нас и видел такое, что нам всем и не снилось. А потом сказал, что уже умирал, и ему не страшно, потому что, после смерти может быть новая жизнь.