Проверка перед отправлением состава со станции если и была, то она прошла мимо меня. Скрытый под слоем щебня я, естественно, ничего не видел. На слух тоже ничего подозрительного не заметил. Кто-то давно сказал, что лучше плохо ехать, чем хорошо идти. И лежа в толще холодного камня я полностью солидарен с этим умным человеком. Каждый удар колес по стыкам отдаляет меня от погони, унося вглубь континента и это не может не радовать. Какими бы ни были мощными силы участвующие в моем розыске, они не могут перекрыть все пути и проверить все и всех. Отсутствие в этом времени технических средств, вроде вездесущих камер, могущих определить беглеца по внешности и даже по походке, как никогда раньше играет мне на руку. В двадцать первом веке, мне скрыться было бы намного труднее, хотя люди ко всему приспосабливаются и учатся обманывать и электронные системы слежения в том числе. Мысли о далеком будущем, перемежаемые с планами на ближайшие сутки, потихоньку замирают в голове убаюканные мерным стуком колес.
Просыпаюсь от резкого рывка. Поезд замедляет ход, прибывая по всей видимости на какую-то крупную станцию. Это я понимаю по звукам переговоров по громкоговорителю, шуму проходящих мимо составов и всей непередаваемой какофонии звуков, которыми отличаются железнодорожные сортировочные узлы. Этого даже не нужно видеть, достаточно услышать один раз, чтобы ни с чем больше не спутать. Смотрю на часы. Четыре часа дня. Эка я поспал, однако, около шести часов. Тело полностью одеревенело и надо бы как то его немного привести в порядок, а еще обязательно помочиться в полуторалитровую пластиковую бутылочку, взятую с собой именно на этот случай. Организм так выложился за бессонную ночь, сопровождавшуюся: марш-броском через лес, смертельной схваткой с «зелеными беретами», купанием в ледяной воде канала и новым броском к железнодорожной станции, что вырубился несмотря на холод и неудобства нахождения в холодной толще камня.
Купание в ледяной воде не прошло для меня даром. Чувствую сильное першение в горле, головную боль и поднимающийся жар. Начинаю заболевать. Хреново то как. Сейчас мне это совсем не кстати. Наоборот нужно быть бодрым и полным сил, ведь для меня ничего еще не закончилось. Нужно будет ночью соскочить с поезда, привести себя в порядок, и как то двигаться дальше. Ладно, это все потом, а пока достаю из бокового кармана засунутую туда аптечку и кладу в рот парацетамол и антибиотик, запивая все это водой. Потом начинаю новый сет изометрических упражнений, чтобы разогнать кровь в одеревеневшем за время сна теле.
После разминки чувствую себя немного лучше, но лишь немного. Пусть таблетки работают со своей стороны, а я помогу себе сам, прогнав ци по меридианам и окутав тело золотистым коконом. Несмотря на сбившуюся от болезни концентрацию, мне быстро удается запустить сначала «малый небесный цикл», а потом и большой. Собираю большой пульсирующий теплый ком энергии в нижнем дань-тяне и начинаю волнами разгонять его по всему телу, приказывая включиться иммунную систему и уничтожить забравшуюся внутрь болезнь. Объявляю безжалостную войну простуде и слабости. Живо представляю как бактериофаги пожирают чужеродные черные сгустки, угнездившися во всем теле. Мои доблестные войска окружают гадкую черную субстанцию и начинают рвать ее на куски, словно стая злобных охотничьих собак рвет попавшего в круг волка. Особенное внимание горлу, там где сильное боль и самое большое скопление красноты. Постепенно мне становится тепло и уютно боль куда-то уходит. Незаметно для себя снова проваливаюсь в сон.
Просыпаюсь уже около девяти вечера. Чувствую себя немного лучше, но нужно обязательно повторить и лекарственную терапию и сеанс самолечения. Вновь тщательно прогреваю тело изометрией. В процессе разминки слышу сильный скрип колес состава и ощущаю как поезд входит в крутой поворот, который все продолжается и продолжается. Я знаю только одно столь характерное место на этой линии от Нью Йорка до Чикаго, и это знаменитая петля Horseshoe Curve (крутой затяжной поворот в виде конской подковы) под Алтуной. В прошлой жизни я пару раз проезжал это место и ощущения прохода этого поворота ни с чем не спутаешь, даже в полной темноте. Рискую высунуться из своего убежища, аккуратно вытаскивая ткань из под сумки и ссыпая лежащий на ней щебень по сторонам. Снаружи темно и моросит мелкий осенний дождик. Сидя на щебне аккуратно разминаю руками шею, кисти, локти, колени. Постукиваю кулаками тело, возобновляя кровообращение. Наконец, решаюсь встать сначала на четвереньки, а потом придерживаясь за край вагона выглядываю наружу.