— Подожди секунду, — сказал я Адзуми, и вышел из машины.
Сняв с массивной стойки тяжёлый серый динамик на длинном проводе, протёр пыль с решётки рукавом и аккуратно повесил крюк на верхний край её приоткрытого окна. Потянул шнур внутрь, к себе чтобы он был не в натяжку.
— Как в старые добрые времена, — улыбаясь мечтательно прошептала Адзуми, наблюдая за моими действиями.
«Ну да, старые…» подумал я. — «Для тебя — это детство. А для меня все это, так просто древняя история, в которую я, нежданно и негаданно, сам попал». Сажусь на свое место, подключаю штекер динамика в разъём на приборной панели, и эфир наполняется треском и музыкой из рекламы шин.
Вскоре к нам ловко подкатил на роликах официант — долговязый парень в кепке. Я заказал две гигантские колы, ведёрко попкорна с карамелью и два «хот-дог-спешиал» с горчицей и луком. Еду нам привезли на картонном подносе, который удобно закрепился на окне Адзуми.
Пока мы заказывали и ждали еду, на экране уже закончились мультфильмы про поросёнка, и пошли титры. «THE DELTA FORCE». Chuck Norris. Lee Marvin.
— О, я так хотела посмотреть этот фильм! Он вышел совсем недавно. — Восторженно воскликнула Адзуми, с аппетитом откусывая хот-дог
— Правда? — Я приподнял бровь, разливая колу по бумажным стаканам с удовольствием наблюдая за тем, как она жует.
— Да! Чак Норрис, он такой крутой! Он всех победит! — Убежденно ответила девушка, запивая хот-дог колой.
Я только кивнул, тоже делая глоток сладкой, ледяной жидкости. На экране команда «супер-солдат» в идеальной физической форме, с кричащей патриотичной музыкой, начала операцию по спасению заложников. Я смотрю и чувствую, как внутри меня борются два человека. Один — Мэйсон, парень на свидании, который должен делать вид, что увлечён зрелищем. Другой — я настоящий, для которого эта картина просто смешная и грубая бутафория, карикатура на горы Афганистана и ад Бадабера, на холодный пот, боль, кровь и взрывы. Я снова вижу лужу крови, растекающуюся из под головы убитого Игоря Карлакова. Слышу за спиной треск автоматных очередей и крик Самурова. — «Все, сбили. Коля, Игорь! Уходите, за нами.» И ощущаю пули бьющие меня в грудь…
— Смотри, смотри, как он прыгает с мотоцикла! — Возбужденно прошептала Адзуми, непроизвольно хватая меня за рукав.
— Угу, — выдавил я, с трудом приходя в себя.
Взгляд непроизвольно скользнул по тёмному пространству перед экраном. Машинально отмечаю силуэты машин, и движение теней между рядами. Старая привычка — сканировать периметр, искать угрозы.
«Успокойся», — говорю сам себе. — «Ты не на задании, а на свидании с красивой девушкой. Она так вкусно пахнет ванилью и попкорном, что я бы сейчас просто съел ее».
— А наши так умеют? — Вдруг требовательно спросила Адзуми, не отрывая глаз от экрана, где Норрис в одиночку разбирал с дюжину «террористов».
Не понимая, кого она имеет в виду под словом «наши», я даже замер на секунду.
— Наши? — Не могу удержаться от сарказма.
— Ага! Наши американские солдаты. Они все такие же крутые как Чак Норрис в фильме? — Адзуми смотрит на меня и в ее глазах читается мольба подтвердить это.
Смотрю на её мягкий профиль, освещённый мерцанием большого экрана. Искренний, наивный интерес. Бедная девчонка забыла как американцы бомбили Токио и уничтожили в ядерном огне Хиросиму и Нагасаки. Для нее родина это США, и именно американцы для нее наши.
— Самые крутые, конечно, — говорю с лёгкой, вымученной улыбкой и, не удержавшись, тихо добавляю. — В кино.
Откидываюсь на сиденье, и осторожно обнимаю девушку за плечи. Адзуми не заметившая моей оговорки счастливо прижимается ко мне и я чувствую ее мягкие волосы на своей щеке. Девушка увлечённо следит за вымыслом на огромном белом полотне. А я смотрю поверх её головы в тёмное небо Лос-Анджелеса, где тусклые звёзды тонут в сияющем городском зареве, и думаю о том, что настоящая война не имеет саундтрека, а герои редко улыбаются в финале. В финале только кровь, боль и самая настоящая смерть.
— Мэйсон, — тихо говорит Адзуми, уже ближе к финалу фильма.
— Да? — Так же тихо отвечаю ей.
— Спасибо тебе за сегодняшний вечер. Мне очень хорошо с тобой. — Говорит она, и тянется ко мне полураскрытыми губами.
На экране Чак Норрис салютует флагу под гимн. А мы увлеченно целуемся и сейчас абсолютно неважно, кто тут наши, а кто чужие. Все мы люди этого мира и всем нам хочется маленьких человеческих радостей.