Честно говоря, после предупреждения Габриэля о том, что на меня снова открыта охота, идти на турнир мне совсем не хотелось. Получается, что мое мнимое утопление в Миссисипи не обмануло преследователей, и все это время розыски не прекращались. Или, может быть, мой звонок в Москву был перехвачен, и его соотнесли именно с разыскиваемым беглецом. Но почему?
Я ведь подстраховался и звонил на номер Татьяны Березовской. Если домашний номер Вики, а точнее ее отца генерала, есть в каких-либо базах АНБ и ЦРУ, это должно было сбить тех, кто слушал разговор с толку. Видно, не сбило. Стеклянный дом — это «Аквариум», протечка — это утечка данных, то есть предупреждение о «кроте» в ГРУ. Глупо было думать, что такой примитивный код введет в заблуждение спецслужбы. У них там сидят аналитики с отличным знанием русского языка и, скорее всего, они расшифровали все прямо слету. Хорошо, что для второго звонка, я сменил Сан-Франциско на Сан-Хосе. Возможно, позвони я с прежнего телефона, меня бы взяли прямо там еще тепленького.
Если разговор с Москвой был прослушан и дешифрован, то дело времени, когда его соотнесут с якобы утонувшим в реке беглецом. На самом деле, я учитывал этот риск, когда решил сообщить о «кроте». Меня пока не нашли. Да это и мудрено сделать. Локализовать мое местонахождение, даже учитывая, что я на западном побережье, задача не из легких. Кредитка, по которой я совершал звонок — абсолютно левая. Крадеными в Чикаго документами я воспользовался всего один раз, когда брал машину чтобы зарыть деньги. После, я нигде больше эти документы не светил. О том, что я «Мэйсон Гриффин», знает небольшое количество людей, и нигде в базах это имя не фигурирует. Даже, если преследователи выйдут на компанию, в которой я брал машину в аренду, найти меня в огромном Лос-Анджелесе, не так-то просто.
Габриэль сказал, что «большие люди» предвидя, что я обращусь за фальшивыми документами, распространили в среде криминалитета, специализирующегося на данном роде деятельности, информацию о розыске, и пообещали немалую по нынешним временам награду. Пятьдесят тысяч долларов, кого угодно могут заставить пойти против принципов. Люди, к которым обратился Габриэль, не клюнули и предупредили его, а значит и меня, об опасности.
А как с людьми, к которым обратился Купер? Могли ли они меня сдать? Конечно, могли. Да и сам Купер, предложи ему подобную сумму, мог бы дрогнуть. Почему же я тогда пришел на турнир? А вот хрен его знает… Я дал слово, Купер в меня вложился. Он взял под меня большие деньги, и не приди я на турнир, ему придется за это ответить. Он ведь не сделал мне ничего плохого. Наоборот, и в той, и в этой жизнях, он мне помогал. Кинуть человека, которому я дал слово, как-то не комильфо.
Понимаю, что это не профессионально, и что любой разведчик сразу бы рубил концы, и хрен бы на Купера и иже с ним. Но я ведь не разведчик, на мне не висит никакое задание. Даже тот самый звонок в Москву, на котором, скорее всего, меня и спалили, был уже глупостью, на которую я сознательно пошел. Я отвечаю сам за себя, и поэтому сделал еще одну глупость, пришел на турнир, чтобы не подставить человека, которому дал слово. Ну и чтобы получить свои документы, конечно.
Вдруг люди Купера тоже не стали работать с федералами? То, что Купер меня не предупредил ничего не значит. Во-первых, я не видел его уже неделю, и перемолвился словечком уже прямо здесь. Ему сейчас совсем не до меня. А во-вторых, не всех же фальшивомонетчиков знают федералы. Может те, к кому обратился Купер, как раз из неизвестных им.
Ну и еще раз про документы. Габриэль мне те, что я заказывал через него, еще не отдал. Это будет только после дела со складом. И фиг его знает, как там все пойдет. Может не выгореть само дело, а может кинуть Габриэль, или еще что-нибудь произойдет. И тогда, не приди я на турнир — останусь с голой задницей и разъяренным Джонни, желающим свести счеты за подставу. В общем, мне очень нужны документы от Джонни и поэтому я здесь.
На всякий случай, я взял из тайника на пустыре ствол и спрятал его в машине. С собой на турнир его лучше не проносить, там я буду разгуливать в шортиках и футболке, так что, его никуда не спрячешь. Потом, после боя, я заберу у Джонни документы и быстро свалю отсюда к чертовой матери. Надеюсь, что дурное предчувствие, которое сосет у меня под ложечкой, это просто предстартовый мандраж перед боем с сильным противником, о котором меня предупредил Купер.
Когда мы с ним перемолвились словечком перед тем, как я пошел переодеваться и разминаться, озабоченный Купер сказал, что меня поставили против того самого ирландца, бой которого завершал прошлый турнир. Он местный чемпион, и поэтому ставки идут 1,4 против 3,5 в его пользу. Джонни и сам сильно переживает. Изначально предполагалось несколько другое, но так выпал жребий. Я глазам Купера видел, что ему сильно не по себе. Он поставил на меня пятнадцать тысяч долларов людей, с которыми лучше не ссориться, и сейчас отчаянно дрейфит. Чтобы немного его успокоить, я передал ему конверт со своими двумя тысячами долларов, которые, по обыкновению, ставлю на себя. Пусть видит, что я уверен в победе.