Студия звукозаписи встретила меня знакомым запахом пыли, старого дерева и въевшегося за годы сигаретного дыма. В центре, под единственным работающим софитом, стояло то самое кресло, в котором я сижу, когда Элвис творит свою магию. Сейчас здесь было пусто, если не считать медицинских инструментов, аккуратно разложенных на столике стоящим рядом с креслом.
Габриэль стоит, прислонившись к стене, и лениво крутит в пальцах сигарету, не зажигая ее. Рядом с креслом возится невысокий, коренастый мексиканец лет пятидесяти, с аккуратно подстриженными седыми усами и внимательными, чуть уставшими глазами. Он одет в простую серую рубашку с закатанными рукавами и темные брюки с наглаженными стрелками. В руках он держит металлический зажим, который деловито протирает ватным тампоном. Резкий запах медицинского спирта перебивает даже застарелую вонь табака.
— Sí, hermano (Да, братишка), — Габриэль усмехнулся, разглядывая мои испачканные проступившей через повязку кровью штаны. — Выглядишь так, будто переспал с женой el Patrón (большого человека), и тот тебя за этим делом поймал за яйца.
Габриэль, все так же усмехаясь, кивает на кресло предлагая мне туда сесть. Прихрамывая, ковыляю туда, кладу сумку со своими пожитками рядом и тяжело опускаюсь на мягкую сидушку, придерживаясь обеими руками за ручки, и немного морщась от боли. Мексиканец в серой рубашке даже не взглянул на меня. Он молча взял ножницы и начал разрезать штанину, обнажая почерневшую от запекшейся крови повязку, потом ловко содрал ее, и я невольно зашипел сквозь зубы. Рана выглядела некрасиво: входное отверстие аккуратное, но вокруг все распухло и налилось синевой. Врач цокнул языком, но промолчал.
— Можно выразиться и так, — наконец отвечаю Габриэлю, стараясь говорить ровно, хотя каждый удар сердца, кажется, отдается пульсирующей болью в бедре. — Только муж был не совсем мужем, а скорее… очень ревнивым родственником.
— ¿Ah, sí? (Ах, вот как?) — Габриэль оживился, его глаза заблестели. — ¿Y quién era ese pariente con tan malos modales de disparar a los invitados? (И кто же этот родственник, у которого такие плохие манеры стрелять в дорогих гостей?) Надеюсь, ты его как следует наказал, братан.
Он кивнул на мексиканца, который возился с моей ногой.
— Habla tranquilo, es Manuel, un buen doctor y mi amigo de confianza (Говори спокойно, это Мануэль, отличный врач и мой проверенный друг). Él remienda a mis carnales de vez en cuando (Он латает моих братишек время от времени). От него не уйдет ни слова.
— Будем считать, — я попытался устроиться поудобнее в кресле, — что я не остался в долгу и заплатил за все с лихвой.
Габриэль хмыкнул, зажигая наконец сигарету и выпуская струю дыма в потолок.
— Думаю, что тот, кто это сделал, уже жарится в аду. ¿O me equivoco? (Или, я ошибаюсь?)
Ну, что-то вроде того, — соглашаясь, киваю я. — Если рассматривать это… с теологической точки зрения.
Мануэль усмехнулся одними уголками губ и взял в руки шприц. Я напрягся, но он покачал головой.
— Только местная анестезия, — впервые подал он голос, низкий и спокойный. — Стрелять в ногу легко, а вытаскивать пулю больно. Терпи.
— Я привык, — ответил я, хотя внутри все равно пробежал небольшой холодок. Ну, не люблю я уколы.
Укол был резким и неприятным, но через пару минут нога онемела, и врач приступил к делу. Габриэль, затягиваясь сигаретой, подошел ближе, но держался так, чтобы не мешать свету. Мануэль работал быстро и уверенно. Короткий звон металла — и он извлек зажимом небольшой деформированный кусок свинца, бросив его в лоток с характерным стуком.
— Вот такая мелочь, — сказал он, кивая на пулю. — Ничего страшного, жить будешь. Но побереги эту ногу пару недель.
Габриэль присвистнул, глядя на пулю в лотке.
— Две недели? Esto es demasiado, carnal (Это слишком много, братан). Я хотел решить все наши вопросы уже на этой неделе.
— Не переживай, — успокаиваю его. — У меня смена только через день. До этого времени я буду уже в порядке.
Врач, уже обрабатывавший рану антисептиком и накладывавший швы, недоверчиво хмыкнул, но ничего не сказал. Габриэль же расплылся в широкой, одобрительной ухмылке.